Клуб читателей
Гордон
 
КУЛЬТУРА ЭКСКЛЮЗИВ «ГОРДОНА»

Кадочникова: Я по-прежнему живу в 29-метровой крошечной квартирке, которую нам с Ильенко выдали еще в 1963 году

Накануне 50-летия премьеры фильма "Тени забытых предков" народная артистка Украины Лариса Кадочникова, сыгравшая в картине одну из главных ролей, в интервью изданию "ГОРДОН" рассказала о том, как проходили съемки, как работали режиссер Сергей Параджанов и оператор Юрий Ильенко и почему их не пускали за границу на международные фестивали. Актриса уже полвека живет в маленькой двухкомнатной квартире и мечтает о переезде в новое более комфортное жилье, а также надеется поставить пьесу о романе писательницы Жорж Санд и композитора Фредерика Шопена.

Кадочникова: По мнению наших державных мужей, культура это как погода: существует сама по себе, независимо от нас
Кадочникова: По мнению наших державных мужей, культура – это как погода: существует сама по себе, независимо от нас
Фото: Феликс Розенштейн / Gordonua.com
Елена ПОСКАННАЯ

В сентябре в Украине будут отмечать 50-летие со дня выхода на экраны фильма "Тени забытых предков", который снял выдающийся украинский режиссер армянского происхождения Сергей Параджанов. Юбилейный показ отреставрированной киноленты пройдет 4 сентября в Киеве, в кинотеатре "Украина", там же, где и полвека назад. Затем фильм будут показывать на больших экранах по всей стране. А 12 сентября состоится показ картины на творческом фестивале "Культура Украины сегодня" в Лондоне.

Накануне юбилея корреспондент издания "ГОРДОН" встретился с народной артисткой Украины Ларисой Кадочниковой, которая сыграла в фильме одну из главных ролей – Маричку. Актриса рассказала, как проходили съемки в Карпатах, о своих отношениях с партнером, актером Иваном Миколайчуком, и режиссером фильма. По ее словам, Параджанов, обладавший невероятной харизмой и творческой активностью, превратил обычную жизнь карпатских сел Верховины и Криворовни в театральное представление длиной в год. Каждый день, независимо от того, были съемки или нет, в доме, где остановился режиссер, собирались местные жители и члены съемочной группы. Параджанов любил петь украинские песни и благодаря этому быстро освоил язык. Уже через полгода жизни в Карпатах он легко общался с гуцулами по-украински.

Лариса Кадочникова родилась в Москве, в семье актрисы Нины Алисовой и режиссера-мультипликатора, художника Валентина Кадочникова, который умер во время войны. Окончила Всероссийский государственный институт кинематографии (ВГИК), работала под руководством знаменитых режиссеров Галины Волчек и Олега Ефремова в театре "Современник". Но оставила его ради съемок в фильме "Тени забытых предков" и своего мужа, оператора картины Юрия Ильенко. Этот поступок навсегда закрыл двери в любимый московский театр. С 1964 года и до сегодняшнего дня Кадочникова живет в Киеве и играет в Национальном Академическом театре русской драмы им. Леси Украинки.

В свободное время актриса занимается творчеством, пишет картины, а к 50-летию выхода фильма "Тени забытых предков" вместе с художником Игорем Горяным создала 13 коллажей, посвященных Параджанову. В наш "цифровой" век Кадочникова редко пользуется компьютером, не имеет электронного адреса и страничек в социальных сетях. Она считает, что современные гаджеты отнимают время, которое следует тратить на простое человеческое общение.

В Украине не понимают, какую важную роль играет искусство. Есть талантливые люди. Но без денег ни искусства, ни кино не бывает. Индустрия требует большого внимания и опеки

– Как вы считаете, есть культурная политика в современной Украине?

У меня такое ощущение, что, если бы Параджанов жил сейчас, даже при всех нынешних свободах такое кино он не снял бы. Потому что в современной Украине не понимают, какую важную роль играет искусство. Есть талантливые люди с большими планами и невероятным желанием. Но без денег ни искусства, ни кино не бывает. Эта индустрия требует опеки государства.

У нас же культура – нечто из разряда "между прочим". Промышленность, экономика, бизнес – это важно. А остальное... Радио включил – играет, телевизор включил – что-то показывают, театры тоже вроде бы работают. Что еще надо? Можно не беспокоиться. По мнению наших державных мужей, культура – как погода: существует сама по себе, независимо от нас.

На самом деле культуре необходимо постоянное внимание. Хорошо, что еще существует театр. Благодаря ему люди могут реализовать свою потребность в искусстве и общении. И никто, как в былые времена, никого не заставляет – сами платят деньги и приходят на спектакли.

Помню, когда я только приехала в Киев, киностудия Довженко была настоящим культурным центром города. Туда свободно приходили художники, режиссеры, поэты, писатели, актеры. Там встречались в кафе, разговаривали, проводили время. Это был своеобразный культурный улей, где царил невероятный духовный подъем и творческая атмосфера. Сейчас ничего подобного нет. Может, осталась еще парочка кафе в столице, где изредка собираются творческие люди. Но общаться больше негде.


Кадочникова: К 50-летию выхода на экраны фильма "Тени забытых предков", я сделала 13 коллажей, посвященных Параджанову. Фото: Коллаж "Люди параджановского времени" / Лариса Кадочникова, Игорь Горяный
Кадочникова: К 50-летию выхода на экраны фильма "Тени забытых предков" я сделала 13 коллажей, посвященных Параджанову. Фото: Коллаж "Люди параджановского времени" / Лариса Кадочникова, Игорь Горяный


– У вас в Москве остался родной брат, кинооператор Вадим Алисов. Не испортились ли ваши отношения из-за российской агрессии?

– Все происходящее сейчас большая трагедия для меня. Моя мама – киевлянка, а я родилась в Москве. Я очень люблю город, где началась моя творческая жизнь. Ко мне там всегда изумительно относились, и я никогда не видела враждебности. Как я могу с братом родным ссориться? У него характер непростой, но он любит Украину и любит меня. Я съездила к нему в Москву, побыла с ним неделю на даче. Пообщалась с близкими мне людьми. Ни к кому из своих знакомых не стала хуже относиться, я знаю, как они переживают за Украину и воспринимают эту ситуацию. Они хотят только одного: мира и восстановления близких отношений.

– Письмо деятелей культуры России в поддержку путинской политики стало яблоком раздора для творческих людей по обе стороны границы...

– Думаю, у многих из них были такие обстоятельства, что нельзя было не подписать. Наверняка есть что-то дополнительно. Я не имею права говорить о них плохо, потому что своими ушами слышала от этих людей только хорошее.

Хочу рассказать, что в этом году сбылась одна моя мечта: я побывала в Голливуде на первом международном фестивале украинских фильмов. Его организовал выходец из Одессы, продюсер Анатолий Фрадис. На показы приходили эмигранты из Украины и Армении. Пригласили телеканалы, сделали красную дорожку. Гостей было много, их встречали перцовкой и канапе из кусочка черного хлеба, сала и свежего огурчика. Всем очень понравился и прием, и кино. После показов сразу не расходились. Мы подолгу разговаривали с эмигрантами, они расспрашивали, что в Украине. Все говорили о войне. Никто не мог понять, как такое случилось. Люди плакали. Там многие на стороне РФ, но многие и на стороне Украины. Они на другом конце света и плохо понимают происходящее, а кругом сильная российская пропаганда, даже в Америке.

Параджанов, сам армянин грузинского разлива, точно и тонко прочувствовал Украину, собрал в одной картине и тесно сплел народные традиции разных регионов

– Картина Сергея Параджанова "Тени забытых предков", где вы сыграли одну из главных ролей, уже много лет входит в двадцатку лучших фильмов мира. Как думаете, почему?  

Параджанов, сам армянин грузинского разлива, точно и тонко прочувствовал Украину, собрал в одной картине и тесно сплел народные традиции разных регионов. Он учился у Довженко, был влюблен в его творчество. И именно Довженко как педагог и гений дал Параджанову толчок к поэтическому кино.

Сколько я смотрю "Тени забытых предков", столько поражаюсь. Кино ведь быстро стареет, а эта картина будто вне времени. В ней столько страсти, современности, глубинной народности и мощи, которые делают невозможным ее старение.

Великолепная операторская работа Юры Ильенко обеспечила значительную часть успеха. Параджанов сначала хотел снимать статично. А Ильенко, который только закончил ВГИК и был под влиянием Урусевского (советский кинооператор и режиссер Сергей Урусевский, снявший фильм “Летят журавли”. “ГОРДОН”), испытывал мощную тягу к движению в кадре. Он брал камеру на плечо и с ней ходил, снимал с плеча. Все это оживляло картинку,  придавало ей современность и мощь. Эти обряды, которые сам Параджанов придумывал, и эти свадьбы – все в движении и с фантастической энергетикой.

– Интересно, как жители Буковины тогда приняли съемочную группу?

– Приезд киногруппы был невероятным событием сразу для нескольких сел. Основные съемки проходили в Верховине и Криворовне. К ним приехал сумасшедший гений Параджанов создавать кино. Он шутил, балагурил, из любого события творил театральное действо, в котором принимали участие все присутствующие.

Параджанов снял хату, и она стала центром культурной жизни в селе. Туда все собирались после съемок, местные жители приходили, приносили всякие блюда – невероятного вкуса мамалыга из кукурузной крупы (я ни до, ни после вкуснее не ела), голубцы с пряными травами, а не с мясом... Каждый вечер пели песни. И так круглый год каждый день у нас был театр, театр и театр.

– Как вы попали на съемки?

– С Параджановым я познакомилась, когда работала в театре “Современник” в Москве. Юрий Ильенко и Параджанов привезли сценарий на утверждение. Мы шли с Юрой по Тверской. Было лето. Я увидела, что посреди улицы на черном чемоданчике сидит человек кавказской национальности, очень похожий на Чарли Чаплина. Когда мы подошли, Юра меня представил: “Вот актриса театра “Современник” и моя жена Лариса Кадочникова”. Параджанов глянул, вскочил и сказал: “Это Маричка!” Но все равно я еще после этого приезжала в Киев на пробы. Было очень хорошее время – солнечно и эти каштаны на Крещатике... Москва тогда была более шумной, энергичной, а Киев выглядел очень сдержанно, красиво, спокойно и произвел на меня сильное впечатление.

– Вы не сомневались, ехать или нет?

– Я согласилась сразу. Не потому, что в Москве было скучно. Каждый день я играла в театре “Современник”. Когда меня утвердили на роль и позвонили, поняла, что надо ехать. К тому же у меня муж в Киеве. Тогда наши чувства только развивались, столько теплоты и любви было, что хотелось жить вместе. Ильенко сильно меня любил и постоянно повторял: “Лариса, если ты переедешь в Киев, я обязательно стану режиссером и буду тебя во всех фильмах снимать в главных ролях”. Это подкупало. Я приехала, и мы сразу отправились на съемку в Карпаты на целый год.


Фото: Kinopoisk.ru
Кадочникова: Жизнь Украины я познала, общаясь с жителями Буковины. Язык меня сразил: как будто человек поет, а не говорит. Фото: Кадр из фильма / Kinopoisk.ru


Жизнь Украины я познала, общаясь с жителями Буковины. Язык меня сразил: как будто человек поет, а не говорит. Там невероятной красоты смереки, горы такие невысокие и леса, где полно грибов и ягод. Рано утром до съемки мы с Юрой бежали в лес по грибы. Белые мешками собирали, соревновались, кто больше принесет, хвастались друг перед другом и отдавали “улов” местным жителям.

– Не было языковых проблем?

– Я не говорила по-украински, но люди меня сразу приняли. Кстати, ни Ильенко, ни Параджанов до этой поездки не говорили по-украински. Ильенко по национальности украинец, но с шести лет с родителями жил в Москве. Как только он оказался в Карпатах, сразу заговорил. А Параджанов осваивал язык постепенно. Он замечательно пел и любил исполнять украинские народные песни вместе с местными жителями, за что они его просто обожали. Буквально через несколько месяцев и он перешел на украинский.

Когда снимали сцену с обнаженной Бестаевой, всех мужчин со съемочной площадки выгнали. Я говорила “Мотор!”

– Что из съемочной работы вам особенно запомнилось?

– Поехали мы снимать прощание Марички и Ивана. Дело было осенью, в октябре. В это время погода странная: утром выходит солнце, через час – ливень, потом снова солнце. Очень влажно и прохладно, поэтому у местных жителей вся одежда шерстяная, чтобы выдерживать перепады температуры. Снимали на берегу речки Черемош. Сцена происходила внизу, а съемочная группа размещалась вверху. Для этого над площадкой соорудили высокий деревянный помост, крепкий, но довольно тесный, – чтобы аппаратура уместилась, камера и два-три человека. Привезли поливальную установку, с помощью которой поднимали воду прямо из реки, чтобы имитировать дождь. Вода в реке была ледяная, да и на улице, может, два-три градуса тепла всего, ветер сильный.

И вот снимается сцена прощания, Маричка и Иван попадают в грозу, должен идти ливень, влюбленные прощаются. Он уходит, а она плачет, и слезы текут, и дождь.

Началась съемка – камера на нас, включили ливень. Когда на меня хлынула вода – она была ледяная! – я опешила. Не ожидала такого, думала, у меня что-то случится с головой, я заболею, меня положат в больницу. Играть невозможно вообще. Тогда Иван снял свой капелюх с головы, надел на меня и таким образом спас. И это же не один дубль! Отсняли – нас быстро в автобус, сушить, разогревать, чаем поить, переодевать в сухую одежду, и потом следующий дубль. Я перепугалась, думала, отдам концы. Сочетание ледяной воды с сильным ветром, одежда быстро намокает, и еще при этом играть... Но нет, ничего не произошло. Мы отыграли – нас снова высушили, выдали по рюмке, чтобы согреться и снять напряжение. К счастью, никто не заболел.

Вообще, надо сказать, из-за погоды съемки были сложнейшими. Например, сцену “Серебряный лес” (когда убивают Ивана и он идет, схватившись за голову, и попадает в серебряный лес, где видит свою Маричку) снимали раз 50-60. Не так покрашен лес, не так выстроена площадка, не так срублены деревья, то дождь, то слишком яркое солнце – я думала, это никогда не закончится.

– В фильме есть довольно откровенные сцены с обнаженной натурой. Например, купаются в ручье и по лугу бегают голые дети. К подобным съемкам и сейчас возникают вопросы, а как тогда снимались эти кадры?

– Сцена снималась в горах, никого близко к съемочной площадке не подпускали. Туда не могли забрести праздные зрители. Огромная площадь была огорожена и охранялась, чтобы вдруг кто-то не зашел и не испортил кадр. И на большой поляне никого вообще не было. Эту очень красивую сцену Ильенко снял одним большим беспрерывным куском. А все нюансы местные увидели, только когда картина уже была готова.


Кадочникова: Фото: kinopoisk.ru
Кадочникова: Бестаева – одна из самых сексуальных актрис того времени. Она была упитанная, имела красивое тело. Сцену, когда обнаженная Палагна идет колдовать, снимали ранним утром, сделали много дублей, но уже к девяти часам, когда начали люди подтягиваться, все отсняли. Фото: Кinopoisk.ru


Гораздо сложнее было работать, когда Татьяну Бестаеву снимали. Это сцена, когда Палагна идет колдовать, просить у потусторонних сил ребенка. Все-таки в те времена было запрещено снимать обнаженных женщин. А Бестаева – одна из самых сексуальных актрис того времени. Она была упитанная, имела красивое тело. Сцену снимали ранним утром. Сделали много дублей, но уже к девяти часам, когда начали люди подтягиваться, все отсняли. Мужчин тогда разогнали. Остались только Ильенко и Параджанов. Всех остальных работников заменили женщинами. Меня попросили пойти на съемку – я говорила "Мотор!". И тем не менее картинка получилась не слишком откровенная, так что не придерешься.

Миколайчук породистый, словно князь. У него была уникальная способность играть любые роли – и сельского парня, и дворянина

– На экране вы с актером Иваном Миколайчуком такая красивая пара... Многие думали, что у вас был роман.

– Мы восторженно относились друг к другу, не больше. На съемках присутствовала его жена, Маричка. Как она любила! Преданность безумная и влюбленность. Когда не было съемок, мы вместе с ней часто гуляли, сидели на берегу Черемоша, она вышивала и рассказывала о муже – как они вместе учились, в театре работали, какая у него семья... Я слушала ее рассказы и понимала, что эта женщина несла с большой честью и достоинством свою любовь к Ивану.

– Вы быстро нашли общий язык с Миколайчуком во время съемок?

– Я впервые встретилась с ним, когда приехала на пробы в Киев. Он произвел на меня сильнейшее впечатление. Ни на кого не похожий парень, породистый, словно князь. У него была уникальная способность играть любые роли – и сельского парня, и дворянина. Удивительная фактура. Актер он был замечательный, пластичный, красивый. А мне в удовольствие было с ним работать. Он хорошо ко мне относился, мы дружили. Потом вместе ездили на фестивали. Ведь Ильенко и Параджанова не выпускали. Ильенко не пускали, потому что у нас не было детей и спецслужбы опасались, что мы с ним останемся за границей. А Параджанов… Сразу после презентации фильма “Тени забытых предков”, когда мы собирались на фестиваль в Аргентину, он в коридоре киностудии крикнул: “Мне билет в одну сторону”. На него тут же настучали, и ему запретили выезд за границу.

Поэтому по фестивалям с картиной ездили только я и Миколайчук. Везде и всегда с нами были наблюдающие из КГБ. Каждый шаг, каждое движение надо было с ними согласовывать. Это неприятно. Но иначе не выпустят.

Параджанов был счастлив. Он тогда сказал Ильенко: "Ты, Юра, можешь уходить, а Кадочникову мне оставь. Я ее не отпускаю"

– Какие отношения были у режиссера и членов съемочной группы?

– В основном добрые и доверительные, но и творческие споры происходили. Так случилось, что мы с Юрой хотели уйти.

Сейчас цифровые камеры, и все сразу на экране видно. А тогда отснятый материал можно было увидеть только через месяц. Когда привезли первые ленты, Параджанов собрал всех в маленьком сельском кинотеатре. Это еще не кино, а постоянное повторение отснятых дублей. Ничего невозможно разобрать. Я увидела первые сцены, и мне не понравилось – все красивенько, аж сладко. Поэтому я сказала Юре, что уйду. Он меня поддержал. Мы о своем решении сообщили Параджанову. Он сначала не поверил нам, решил, что его разыгрывают, шутил, смеялся. А когда понял, что все серьезно, сказал: “Да вы что, с ума сошли? Не выдумывайте!” Он огорчился и долго не мог прийти в себя. Надо ведь искать замену, останавливать производство. Директор киностудии Василий Цвиркунов понял, что это катастрофа, и стал уговаривать Юру поменять решение.

Стали быстро вызывать актрис. Приезжали на пробы из Ленинграда девушки, но они не понравились. Потом приехала Бабенко (народная артистка Украины, режиссер-постановщик Львовского театра им. М. Заньковецкой Алла Бабенко.“ГОРДОН”). Я видела пробы, где она стоит у смереки, – огромные глаза, красивое лицо... Очень эффектная женщина. И появилось сомнение: а вдруг я совершаю ошибку? Как раз в это время пришел новый материал. И опять собрался полный зал – кто-то носом шморгает, кто-то семечки грызет, гул, а режиссеру это в кайф. Мы смотрели съемки с Бестаевой и Миколайчуком. Уже совсем другое кино, и мы с Юрой решили остаться. Параджанов был счастлив. Он тогда сказал: "Ты, Юра, можешь уходить, а Кадочникову мне оставь. Я ее не отпускаю".

Думаю, этот конфликт разорвал традиционный подход к кино, что был раньше, и толкнул Параджанова на поиски нового. Мы с Ильенко совершенно бессознательно оказали влияние на всю дальнейшую работу и на результат. После этого конфликта мы поняли, что Параджанов смотрит на несколько шагов вперед, а мы не понимаем чего-то, поэтому надо прислушиваться к его мнению.


Фото: gazeta.ua
Кадочникова: Когда шел монтаж, никто понятия не имел, какая картина получается. Только все тихо говорили, мол, Параджанов и Ильенко тайно что-то такое делают, это совершенно новое направление, ни на что не похожее кино. Фото: gazeta.ua


Параджанов и Ильенко нашли общий язык. Часто собирались вечером за столом, обсуждали, что делать дальше. Много для успеха картины сделал художник Георгий Якутович. Он большой поклонник Михаила Коцюбинского, очень любил его повесть "Тени забытых предков". Хорошо знал Карпаты, Буковину. У него ведь там был дом. Он помогал подбирать натуру, находил невероятно красивые места для съемок.

– Когда вы вернулись в Киев и начался монтаж, Ильенко вам показывал работу, рассказывал что-то?

– Вообще никто понятия не имел, какая картина получается. И я в том числе. Только все тихо говорили, мол, Параджанов и Ильенко тайно что-то такое делают, это совершенно новое направление, ни на что не похожее кино. Потом, когда уже мы в директорской проекции (где обычно проходит первый просмотр) собрались вместе и смотрели картину, Драч (украинский общественный деятель, литератор, драматург и критик Иван Драч.“ГОРДОН”), сидящий сзади, сказал: “Гениальное кино”. И все подхватили. Никто не понимал, что это такое. Кино было разбито на главы и воспринималось, как библия, как история народа. Я тогда смотрела, словно завороженная, и думала: неужели так красиво можно снять и сыграть.

Когда фильм показали на фестивале в Аргентине, огромный четырехтысячный зал замер. Несколько минут стояла гробовая тишина. Люди не понимали, что это за место на земле показано, кто эти люди. А потом – взрыв аплодисментов. Зрители стоя аплодировали режиссеру и артистам. Жаль, там не было Параджанова и Ильенко. Картина всех ошеломила. Это живое и безумно красивое кино.

– Как прошла премьера в Киеве?

– Я тогда настолько волновалась, что не могу вспомнить все подробности. Было неимоверное столпотворение, зал кинотеатра переполнен. Чувствовался безумный интерес к творчеству Параджанова, Ильенко, Миколайчука. И никто не знал, чем все закончится. Ведь представляли не только новую картину, но и новое направление в кино. Это могло не понравиться.

Однако просмотр прошел прекрасно. Потом на сцену начали выходить разные люди, литераторы и общественные деятели. Они произносили весьма эмоциональные и революционные речи. Тогда было сложное время, сильный идеологический зажим, и вдруг этот фильм Параджанова вдохновил на свободу слова.

Как все взрослые мужчины, Глазунов знал метод покорения женщин. После второй встречи я приехала домой на такси. Вышла из лифта, а он стоит у моей двери. Знаете, на двадцатилетнюю наивную девочку как это подействовало?

– В вашей творческой жизни большую роль сыграл художник Илья Глазунов. Как вы познакомились?

– Мама получила пригласительный билет на выставку Глазунова. Я в тот день пришла из института, мы быстро вызвали такси и поехали. В Центральный дом работников искусств выстроилась длиннющая очередь. Поскольку у нас был пригласительный, мы ее обошли. Внутри огромный зал был забит людьми – одни головы, а на стенах портреты. К нам подошла женщина с красивыми фиалковыми глазами и темными косами и сказала: “Нина Ульяновна, вы моя любимая актриса. Я жена Глазунова, Нина Виноградова-Бенуа, идемте, я вас представлю”. И мы из толпы подошли к мужчине. Он стоял и внимательно изучал посетителей, искал кого-то. Мы познакомились.

Через день раздался звонок: “Это Илья Глазунов. Лариса, ваше лицо мне понравилось, я хотел бы вас нарисовать, приезжайте. Берите такси, я заплачу”. Я так и поступила. В мастерской он первым делом сдернул с меня сережки и сказал: “Ни в коем случае никогда не носите плохие украшения”. Я удивилась, но виду не подала. Потом он начал рисовать. Но этот портрет не понравился ни мне, ни ему. Он сказал прийти через день. Я пришла снова через неделю. Тогда и начался наш роман.

– Как именно это произошло?

– Тогда на меня многое произвело впечатление. И то, что он знаменитость, красивый мужчина, и то, что необыкновенно рисует... И, наверное, отсутствие папы сыграло роль. Ведь это был уже солидный мужчина, и как все взрослые мужчины знал метод покорения женщин. Что меня потрясло? После второй встречи я приехала домой на такси на Драгомиловку. Села в лифт, поднялась на третий этаж, вышла из лифта, а он стоит у моей двери. Вы знаете, на двадцатилетнюю наивную девочку как это подействовало? Все! Я сразу влюбилась. Мы стали встречаться каждый день.

– Но ведь он был женат. Его супруга знала об этих отношениях?

– Я была для Глазунова, скорее, музой. Жена ко мне относилась великолепно, она понимала, что ему нужны такие эмоции для творчества, и не мешала. Я приезжала, все время позировала ему. Она к этому относилась очень серьезно. Потом уже поняла, что начался роман, но никаких упреков или скандалов не было. Она все приняла как должное.

Я обожала Глазунова, каждый его каприз выполняла, что бы ни говорил – все делала. Это, конечно, очень плохо, но он сделал из меня большую актрису. Помню, когда училась во ВГИКе на втором курсе, Глазунов был связан с дипломатическим корпусом, писал много портретов на заказ. Тогда приехали два продюсера из США, и он повел меня на встречу с ними в посольство. Я произвела на них сильное впечатление, и мне тут же предложили подписать контракт. Сказали: “У вас такое потрясающее лицо, как у Одри Хепберн, вы нам подходите”. Попросили принести несколько фотографий и условились о следующей встрече. Я предупредила, что учусь на втором курсе и что меня могут не отпустить.


Кадочникова: Свой роман с Глазуновым вспоминаю без сожалений. Он научил меня любить хорошую музыку и литературу, сделал из меня актрису. Это большое счастье и большая удача в моей жизни. Фото: Александр Лазаренко / Gordonua.com
Кадочникова: Свой роман с Глазуновым вспоминаю без сожалений. Он научил меня любить хорошую музыку и литературу, сделал из меня актрису. Это большое счастье и большая удача в моей жизни. Фото: Александр Лазаренко / Gordonua.com


Когда я сказала в институте, что  есть предложение уехать, у преподавателей глаза на лоб полезли: “Деточка, опомнись! Тебе еще учиться надо. Забудь об этом вообще”. Вероятно, уже какие-то сигналы из органов поступили. Я позвонила продюсерам и сказала как есть. Они были очень удивлены, ведь это очень хорошее предложение. Начинающему актеру предложили семилетний контракт, возможность обучения и работу, а он отказался! Если бы сейчас поступило такое предложение, я, конечно же, согласилась бы.

– Почему вы расстались с Глазуновым?

– Готовилась выставка, и он должен был надолго ехать в Польшу и Канаду. Поскольку он был государственный человек, ему четко сказали, что ехать он может с женой и никак иначе. Стало понятно, что мы должны расставаться.

Он приходил к нам домой. Мама его хорошо знала, знакомила с нужными людьми. Она ему сказала открыто: “Илья, надо что-то делать. Или женитесь на Ларисе, или расставайтесь”. Он ответил: “Я никогда на ней не женюсь. У меня есть жена, которая мне очень дорога. А Лариса – моя муза”.

Мама понимала, что для меня это будет вечная мука, неопределенные отношения, аборты, и сказала мне: “Ты погибнешь, если не порвешь с ним в ближайшее время”.

Мы встретились с ним на улице, поговорили, потом он пошел в одну сторону, я – в другую. Вечером звонил телефон. Конечно, это был он. Ни я, ни мама той ночью не снимали трубку. Я часто рыдала, похудела, ничего не ела, я просто умирала.

Потом в моей жизни появился театр “Современник” и Юра Ильенко – они меня спасли. Я вспоминаю это время без сожалений. Глазунов научил меня любить хорошую музыку и литературу, сделал из меня актрису. Это большое счастье и большая удача в моей жизни.

– Вы больше не встречались с тех пор?

– Пару раз его видела после нашего расставания. Я начала рисовать и принесла ему свои рисунки. На мне были брюки. Он сказал: “Почему ты в брюках? Женщине надо ходить в юбке!” А я ответила, что так удобнее. Он открыл папку, посмотрел рисунки, захлопнул. Ничего не сказал. Мы расстались.

Потом, много лет спустя, телекомпания НТВ организовала запись программы. Продюсеры очень хотели, чтобы мы встретились. Уговорили меня поехать в Москву. Мы пошли в музей Глазунова. Тогда там висело пять моих портретов. Он разрешил все, что нужно, снимать, но сам не пришел. Сказал, мол, плохо себя чувствует. Меня просили задержаться на пару дней, но я отказалась. Помнила его красивым и молодым, не хотела видеть, как он постарел.

– А у вас есть ваш портрет кисти Глазунова?

– Нет. Он ни одного эскиза, ни одного рисунка – ничего не подарил. Я и не просила.

– Почему его жена покончила жизнь самоубийством?

– Я, когда узнала, была в шоке. Нина любила его безумно. Вряд ли другая женщина так его понимала бы. Это было содружество двух талантливых людей. Будучи сама прекрасной художницей, она ему посвятила свою жизнь. Удивительная женщина с потрясающим характером. Она так его чувствовала, так была ему предана, так любила... Я бы себя не смогла так посвятить мужчине. Когда узнала, даже не поверила, что она смогла такое совершить, оставив двух детей и столь любимого человека. Значит, что-то ее толкнуло. Слава Богу, ко мне это не имеет никакого отношения. Рассказывали, что это было накануне открытия его очередной выставки. Она сильно просила, чтобы он что-то не делал. И так страшно эта история закончилась.

Мы никогда прежде не ссорились с Ильенко, были единым целым, а потом вдруг начались скандалы, недовольство, непонимание. И уже когда мы расходились, то все это было жестко, резко и некрасиво

– Ваша мама сразу приняла Юрия Ильенко?

– У них сложились хорошие отношения. Юра был потрясающий. Мы учились на параллельных курсах во ВГИКе. Он, оказывается, давно меня любил, но я не замечала – была увлечена Глазуновым. Уже на третьей встрече он осмелился сделать предложение, а я сразу согласилась. Когда Ильенко впервые пришел к нам в дом, мама сказала: “Ты сделала правильный выбор. Это безумно красивый парень, который тебя очень любит, береги его. Он любит так, как должен любить мужчина. Ты будешь с ним счастлива”. Так и случилось.


Фото: bulvar.com.ua
Кадочникова: Когда Ильенко впервые пришел к нам в дом, мама сказала: “Ты сделала правильный выбор. Он любит так, как должен любить мужчина. Ты будешь с ним счастлива”. Так и случилось. Фото: bulvar.com.ua


– Вы так друг друга любили – почему же разошлись?

– Действительно, у нас была божественно счастливая жизнь. Мы были окружены творчеством и талантливыми друзьями. И это многих людей раздражало. Если бы не ряд неудач, которые постигли Ильенко, когда он стал режиссером, может быть, я и удержала бы его. Дети? Не думаю, что это повлияло бы на него. Я лечилась, мне говорили, что у меня могут быть дети, но он все время был увлечен творчеством, только оно для него имело значение. Думаю, мы просто устали от нашего совместного творчества.

Мы  никогда прежде не скандалили, были единым целым, а потом вдруг начались ссоры, недовольство, непонимание. И уже когда мы расходились, все было жестко, резко и некрасиво. Ильенко пребывал в таком состоянии, что сначала хотел забрать все. Но потом понял, что это неприлично. Мы пришли к соглашению: дачу, машину, гараж, деньги – забирает он, а мне остается наша крошечная квартира.

Подробности этой грязной истории сейчас обсуждать не хочу. Я все простила, он слишком талантливый человек, чтобы вспоминать такую некрасивую историю. Когда он ушел из жизни, прошло время, негативных эмоций не осталось. Кроме благодарности судьбе за то, что с этим человеком сделано много прекрасного, я не испытываю. Очень жалею, что его нет, потому что это один из выдающихся украинских режиссеров и гениальный оператор.

– Вы до сих пор живете в этой квартире?

– Да. Когда мы переехали в Киев в 1963 году, ее нам с Юрой как молодоженам выдал директор киностудии Цвиркунов. Это было наше маленькое счастье. В одной комнате располагалась мастерская, где работал Ильенко. В другой – одновременно и спальня, и гостиная. Помню, как однажды в этой крошечной квартире (всего 29 м2 жилой площади при шестиметровой кухне) собралось до ста человек. Это случилось, когда фильм “Белая птица с черной отметиной” получил первую премию. Гости находились и в квартире, и на лестничной клетке, потому что уместить всех, кто пришел с поздравлениями, было невозможно. 

Сейчас дом в упадке, коммуникации никуда не годны, постоянно аварии и поломки. Лифт часто не работает, и приходится подниматься на восьмой этаж пешком. Теперь еще одна беда. Когда мой Миша (второй муж актрисы, бывший директор Театра русской драмы им. Леси Украинки Михаил Саранчук.“ГОРДОН”) умер, его дочка стала претендовать на все мое имущество, снова возник вопрос по поводу квартиры. Я уже полтора года не могу от нее отвязаться. Надеюсь, споры закончатся. Ведь Миша своей прежней семье благородно оставил все, что имел – и квартиру, и дачу. А в последние годы, поскольку были проблемы с работой, жил фактически за мой счет.

Я надеюсь, что государство подумает обо мне, защитит и даст нормальную квартиру, чтобы я жила в человеческих условиях. Если бы я снималась на Западе, справилась бы сама. Сейчас я не бедствую. Но заработать на приличную квартиру не могу. Считаю, что заслужила нормальное существование.

Кто только ни обещал мне помощь. Даже Виктор Черномырдин. Но в последнюю нашу встречу сказал: "Лариса Валентиновна, я все-таки посол России. Почему я должен этим заниматься? Вы много сделали для вашего государства, оно должно о вас позаботиться”. Потом я общалась к нескольким министрам культуры, все обещали помочь. Но я по-прежнему живу в этой крошечной старой квартирке.

Маме нужно было делать операцию на щитовидке. Врачи предупредили, что потом она не сможет играть. И она отказалась. Для нее театр был важнее всего

– А как ваша мама, актриса Нина Алисова, попала на съемки "Теней"?

– Ильенко вместе с Параджановым так решили. Мама была красавицей, и все понимали, что такой потенциал надо использовать. Параджанов предложил, мол, она украинка, почему бы ей не сыграть маму Ивана. Она приехала молодой и красивой, а ей сделали грим и состарили. Прежде мама играла дам, княгинь, ученых, знаменитую Ларису Огудалову в фильме “Бесприданница” – изысканные роли. А тут надо было сыграть простую сельскую женщину и мать. Она быстро вжилась в роль. Ей очень хотелось работать и сниматься. Параджанов ей безумно нравился, она была в него влюблена как в режиссера. А тут такое предложение, да еще и поездка в Карпаты – она не могла не согласиться.

– Судя по вашим рассказам, мама – важный для вас человек. Какими были отношения с ней?

– Замечательные. Когда я уехала из Москвы, мы каждый день по телефону говорили – я должна была слышать ее голос. В детстве мне казалось, что она брата любит больше, чем меня. Вадик был похож на нее – очень открытый, подвижный, щедрый, и всегда они находили общий язык. А я была менее близка с ней.


Фото: Скриншот кадра фильма / Youtube
Кадочникова: Прежде моя мама, Нина Алисова, играла дам, княгинь, ученых – изысканные роли. А тут надо было сыграть простую сельскую женщину и мать. Она быстро вжилась в роль. Фото: Скриншот кадра фильма / Youtube


– Вас это не обижало?

– Все вокруг так восхищались мамой, что я тоже смотрела на нее с восхищением и почтением. Обид не было. Мама – идеал, сама жизнь, красота, доброта. Она словно шампанское. И характер имела дивный. У нас дом всегда был открыт, никогда никакого алкоголя, только чай, сахар и печенье. Все друзья-знакомые приходили и проводили у нас вечера. Мама приглашала гостей, когда ездила на гастроли. Актеры из Армении, Грузии, Прибалтики приезжали и жили у нас по месяцу. Мама говорила так: “Нации все одинаковые – есть талантливые люди или нет. Все добрые и светлые – это мои друзья”.

Мама чуть ли не до последних дней жизни играла в театре. Однажды она на месяц уехала на гастроли и 30 дней подряд играла в “Бесприданнице”. Когда закончился последний спектакль, упала в обморок. В больнице выяснилось, что у нее проблемы со щитовидкой и надо делать операцию. Врачи предупредили, что после она уже не сможет так играть. И она отказалась. Для нее театр был важнее всего.

Отец рано умер. За ней ухаживало много мужчин, но она так и не встретила другого, который бы ее так любил, как когда-то папа. Он был ассистентом режиссера, любимым учеником известного советского режиссера Сергея Эйзенштейна. И так рано ушел из жизни... Мама говорила, что я похожа на него внешне и по характеру.

Нас с братом растила бабушка. Вадик учился в школе хорошо, а я намного хуже. В детстве была очень стеснительной и болезненной, у меня была плохая память, я быстро забывала. Мама ходила в школу, говорила с моими учителями, объясняла им, что у меня такая особенность памяти, что я не могу сразу же на следующий день ответить урок, просила, чтобы спрашивали через день. Сейчас уже все по-другому – время и профессия сделали память блестящей. Я помню даже мельчайшие подробности.

– Как вы при таких способностях и стеснительности поступили в театральный институт?

– Сама не понимаю, как это получилось. Мама на два года подписала контракт и уехала в Саратов. Мы остались с бабушкой. Тогда я осмелилась, сама пошла и поступила во ВГИК. Мама, когда узнала, очень переживала. Спокойно вздохнула только тогда, когда я попала в театр “Современник”.

– Она на ваши спектакли ходила?

– Конечно. Когда я играла "Бесприданницу" тут, в Киеве, мама специально приехала и была так счастлива! Сказала: “Лариса, ты и есть Лариса. Ты сыграла эту роль. И зал так тепло принял!" А я не могла ее не сыграть, потому что по характеру очень похожа на героиню – легко ранимое существо.

– Какую роль вы еще хотите сыграть?

– Я написала пьесу "Жорж Санд и Шопен". Мне очень нравится эта женщина и их отношения с Шопеном. И я могу еще эту роль играть. Мы собирались ее ставить вместе с Константином Риттель-Кобылянским (оперный певец. Родился в Киеве в семье актеров, потомок известной украинской писательницы Ольги Кобылянской. Сейчас живет и работает в немецком городе Дюссельдорфе. – "ГОРДОН"). Встречались с продюсерами, но пока не складывается. Еще я мечтала сыграть в пьесе "Вишневый сад" помещицу Раневскую. Не получилось. Вообще, Чехов – мой любимый писатель. Особенно ценю слова из его пьесы "Три сестры", когда Маша говорит: “Мы останемся одни, чтобы начать нашу жизнь снова. Надо жить... Надо жить”.

Если вы нашли ошибку в тексте, выделите ее мышью и нажмите Ctrl+Enter

КОММЕНТАРИИ:

 
Уважаемые читатели! На нашем сайте запрещена нецензурная лексика, оскорбления, разжигание межнациональной и религиозной розни и призывы к насилию. Пожалуйста, не используйте caps lock. Комментарии, которые нарушают эти правила, мы будем удалять, а их авторам – закрывать доступ к обсуждению.
 
Осталось символов: 1000
МАТЕРИАЛЫ ПО ТЕМЕ
11 августа, 2015 15:39
25 августа, 2015 10:59
 
 
ПОСЛЕДНИЕ НОВОСТИ
 
 
 

Публикации

 
все публикации