+6 Київ
Українською мовою читайте згодом
В начале 2007-го меня попросили разработать концепцию автоматической системы управления для министерства обороны РФ. Я ее разработал, написал систему ОКРов. Слава Богу, что они ее не внедрили и до сих пор. Иначе бы все развивалось бы сильно по другому сценарию
– Денис, добрый вечер.
– Добрый вечер.
– Я давно хотел сделать с вами интервью. Для меня вы один из тех, благодаря кому эта страшная война может закончиться на украинских условиях. Но об этом мы еще поговорим позднее. Я сейчас сверю то, что написано о вас в „Википедии”. Главный конструктор и совладелец украинской компании Fire Point. Компания специализируется на проектировании, разработке и производстве ударных беспилотников большой дальности, крылатых и баллистических ракет. Все так?
– Да, все так.
– Вы родились в Киеве?
– В Одессе, с полугода живу в Киеве.
– Какого года рождения?
– 74-го.
– То есть потом родители?..
– Родители переехали из Одессы в Киев.
– Чем занимались ваши родители?
– Инженер-мама. Строила Самотлор, Лангепас, Стрежевой. А отец – ученый. В научном институте в Киеве работал. Занимался турбинами.
– Киев вашего детства – что это был за город?
– Нам повезло как-то очень быстро из коммуналки, из маленьких квартир переехать в какую-то более-менее большую квартиру.
– А где вы жили в коммуналке?
– Где-то в центре. Это я когда был маленький. Потом где-то на Сырце. А потом мы переехали на Соломенку – и спокойно жили на Соломенке. Учился в нескольких школах. Потом ушел в 79-ю. Это школа бывшая при синагоге. Там был физмат-класс. Я его закончил.
– Вы любили физику и математику?
– Да.
– Что больше вспоминается из детства? Физика? Математика?
– Наш дружный класс. Очень редко, когда удается пронести дружбу сквозь жизни. У нас есть такая спаянная группа друзей. Один из которых, Егор, – это директор нашей компании.
– Одноклассник?
– Да. Другой одноклассник тоже работает у нас в компании. Они занимаются важными делами. Четвертый одноклассник работает у нас в компании, занимается кибербезопасностью.
– Есть одноклассники, которые не работают в вашей компании?
– Огромное количество. В основном все одноклассники в Германии, Израиле, Америке.
– В 1991-м вы поступили в МФТИ. Это мекка для тех, кто был погружен в физику и математику. Все самые крутые советские физики вышли оттуда. Даже, по-моему, Ландау заканчивал МФТИ.
– Ландау его основал, вместе с Капицей. Капица учился в Кембридже. Он понимал, что в центре большого города не может располагаться такой институт для ботанических людей, потому что он будет отвлекать от изучения науки. И он решил физико-технический факультет МГУ вынести...
– В Долгопрудный?
– В Долгопрудный. В самый бандитский город Московской области. Вынес его туда. И потом этот факультет разросся в отдельный институт – и это действительно был вуз номер один во всем мире.
– Тогда говорили: „Я променял девичий смех на этот физтех”.
– „На голос лектора занудный. Физтех – на свинский город Долгопрудный”.
– Я знаю, что в MIT от того, сколько приходится учиться, самоубийства нередко бывают.
– У нас была отдельная психушка в институте. У меня был товарищ тоже из Украины, победитель международной олимпиады. В конце концов сошел с ума, себя возомнил мессией, назначал апостолов. Один раз была очень жесткая шутка на 1 апреля. Я ему ушил шапку-петушок. И все люди, которые его встречали, ему говорили: „Сережа, у тебя голова распухла. Сережа, у тебя распухла голова”. Потом заходит в комнату одевать шапку, а шапка не налазит. И он к докторам: „Ужас какой! У меня голова распухла”. Они его – в дурку. Потом мы его оттуда забирали.
– Вы же жили прямо в Долгопрудном в общежитии?
– Да.
– Все шесть лет?
– Нет. За три года нам давали университетский курс физики и математики, потом 2,5 года кафедра и базовый институт. У каждого своя специализация.
– В результате прошли три года – вы были самым талантливым и способным?
– У меня „красный” диплом.
– „Красный” диплом МФТИ? Это серьезно.
– У нас были абсолютно гениальные люди, которые в теоретической физике остались. Работали в лабораториях Лос-Аламоса, сделали большие продвижения в области теоретической физики. Очень интересное ощущение, когда ты все время в соревновании ума оживешь.
– На кого вы учились?
– Я физик-теоретик, специальность – космология.
– То есть по такой же специальности вы выпустились?
– Да. Написано „физик-инженер”, но специальность у меня – космология. Происхождение Вселенной и все такое.
– Правда ли, что ваш отец в свое время поменял фамилию?
– Да, поменял. Со Штилермана поменял на другую фамилию: для того, чтобы поступить в Московский инженерно-физический институт.
– Он МИФИ закончил?
– Нет, его выгнали оттуда. Это вскрылось – и его оттуда выгнали. Он уехал в Одессу, там встретился с моей мамой. Закончили они институт в Одессе – и родился я.
– Но был такой антисемитизм дремучий в Советском Союзе, приходилось менять фамилии?
– Да, был дремучий антисемитизм. Дедушка, понимая этот антисемитизм, несмотря на то что был ветераном, уехал из города. Он специально уехал подальше, чтобы не попасть под антиеврейскую кампанию. В 1949-м антисемитская кампания началась.
– Вы были на новой фамилии отца?
– Да, я был на новой фамилии отца. Когда я занялся изучением своей истории генеалогического дерева – я узнал всю эту историю. И я думаю: какой смысл ходить с этой фамилией...
– Она была русская?
– Да, Данилов. Как-то стыдно было. Отец поменял фамилию, чтобы поступить в институт.
– Где вы жили и чем вы занимались после окончания МФТИ?
– В Москве. В Киеве у меня была инвестиционная компания. На тот момент достаточно крупная. Занимался различными бизнесами: начиная от разработки программных продуктов, заканчивая инвестиционными компаниями. Все было интересно, на все хватало энергии. В начале 2007 года меня попросили разработать концепцию автоматической системы управления для министерства обороны РФ. Я ее разработал, написал систему ОКРов, которую нужно было сделать для впровадження этой системы. Слава Богу, что они ее не внедрили и до сих пор. Иначе бы все развивалось бы сильно по другому сценарию. Потом началась грузинская война. Я в августе, когда она началась, понял, что должен уйти. У меня, к сожалению, остался бизнес в России.
– У вас были большие деньги?
– Да, достаточно. И были разворованы, пока я сидел в тюрьме.
– Мы сейчас коснемся тюрьмы. У меня в досье сказано, что российский писатель-фантаст Сергей Лукьяненко, который позднее свихнулся и стал фашистом, по одной из разработанных вами компьютерных игр написал книгу „Конкуренты”.
– Да, это правда. „Старквейк”, онлайн-игра, которую я с двумя однокурсниками сделал. И там различные виды монетизации были. Но основная монетизация, которую тогда никто не использовал, – это выход из онлайна в оффлайн, то есть из виртуального в реальную жизнь. И мы заказали Лукьяненко за 250 тысяч евро книгу, чтобы он написал о нашей игре книгу „Конкуренты”. Упоминание ника игрока в этой книге стоило 200 тысяч долларов. Просто потому, что Лукьяненко был на пике популярности. И любой игрок, который там был упомянут, платил 200 тысяч долларов. Потом мне перестало это быть интересным. Как-то забросили.
– Потом у вас возник конфликт с российскими силовиками. И вас задержало ФСБ.
– Это в 2018-м. У меня, к сожалению, двое детей до последнего времени были на территории России. Они были вывезены только в прошлом году, слава Богу, вместе с моей бывшей женой. Я в 2016 году перестал быть гражданином России – меня лишили гражданства. Я автоматически… Так получилось, что я 28 августа 1991 года выписался из Киева. Поэтому я гражданин Украины. Потому что все люди, которые проживали до 24 августа на территории Украины, являются гражданами Украины. А все люди, которые проживали до 18 ноября 1991-го на территории России, являются гражданами России. Вот у меня и было два гражданства. В 2016-м меня лишают гражданства.
– За что?
– Моя бывшая жена написала какой-то иск.
– Какой молодец!
– Молодец, да. Началось давление. Плюс я активно участвовал в Майдане. Какие-то покупали госпитали, какие-то покупали операционные, что-то делали. Меня лишили гражданства. Я перебрался. Надо было вообще не возвращаться туда. Но потом у меня управление „К” ФСБ России, возглавляемое генералом ФСБ Ткачевым, начало вымогать достаточно большую сумму – 23 миллиона долларов. Я их послал. У них следователь был тот же самый, который сажал Ходорковского. И он в открытую говорил: „За снятие ареста с каждого участка – 55 тысяч долларов”. Его записали, сдали в службу безопасности – ноль на массу. Он говорит: „Меня невозможно тронуть: я Ходорковского сажал”. Это очень смешно. Вся его крыша в виде управления „К” ФСБ России…
– Протекла.
– Не протекла, они там до сих пор работают. И по приезду меня задержали. С новогодних каникул я привез детей – и меня в этот же день задержали. Я полгода сидел в изоляторе ФСБ.
– Полгода?
– Да. Устроил им юридический буллинг очень сильный.
– Где? В „Матросской тишине”?
– В Матросской тишине, да. В изоляторе ФСБ. Устроил им юридический буллинг. Следователь начал ходить по пять раз в день в суд. И уже судья кричал на заседании: „Можно мне дать какие-нибудь документы с синими печатями, а не справки из ФСБ?” Сначала меня выпустили под домашний арест. Следователь попросил: „Можно больше жалоб не писать, чтобы я никуда не ходил? Дело закрою”. И действительно, он закрыл дело через 11 месяцев за отсутствием состава преступления.
Когда вышла статья в Kyiv Independent, где в первый раз упомянута была моя фамилия, я чуть не умер...
– Вы еще оставались там какое-то время?
– Нет, я сразу уехал. Я потом незаконно пересекал границу через Беларусь по старому паспорту со старой фамилией, чтобы детей увидеть. Потому что детей не отпускали.
– Если я ФСБ, а вы Денис Штилерман, такой умный человек, такой физик крутой, сам Бог велел вас завербовать. Были подходы к вам?
– Нет. Я сейчас стал более мягким. Я достаточно горячий человек. У нас вся история семьи – это всегда… У мамы по маминой линии – это все баптисты. И все претерпевали от НКВД, КГБ и ФСБ. Они никогда тебя не рассматривают как человека – ты для них всегда жертва и пища.
– Но подходы были какие-то? Заинтересованность была?
– Я не помню. Когда я устраивался в Минобороны, там была куча военной контрразведки. Два раза проводили спивбесиды. Но подходов не было.
– Спецпроверку со стороны украинских спецслужб уже здесь вы проходили после России?
– Я думаю, да. Иногда меня допускают, как и всех представителей производителей, на ставки.
– Как и когда вы начали помогать Вооруженным силам Украины?
– С 2014 года мы начали покупать медикаменты, госпитали полевые. Различные вещи делали. Помощь перестает быть помощью, благотворительность перестает быть благотворительностью, когда ты о ней рассказываешь. Это становится товаром. Поэтому давайте об этом лучше опустим.
– Как и где в ночь с 23 на 24 февраля 2022 года вы встретили полномасштабное вторжение?
– В Киеве, в своем доме. Мы провели 23 февраля панель о судебной реформе. Нам необходимо в Украине провести комплексную судебную реформу. И вся беда в том, что мы все делаем по частям. Кибернетика говорит, что бюрократия реформируется только одним методом: одновременным увольнением всех бюрократов и заменой всех законов.
– Это говорит наука кибернетика? Саакашвили это сделал в свое время.
– Да, ему Каха Бендукидзе рассказал, потому что Бендукидзе имел образование соответствующее. Саакашвили сделал одну ошибку: он не реформировал суд. И эти судьи его в конце концов сожрали.
– Итак, 23-го вы провели...
– Была конференция о необходимости судебной реформы. Мы там высказали свои мнения. Я писал follow up – и в четыре утра началось...
– Вы понимали, что это начнется, или не верили?
– Я, зная состояние российской армии, не думал, что они такие идиоты. Все-таки эти парадные костюмы, высадки...
– А вы знали, что российская армия не годится?
– Да, это колосс на глиняных ногах – это 100%. Тогда это было так, да и сейчас это так.
– И в четыре утра что вы увидели?
– Началась бомбардировка. Узнал, где дети мои, сделал ряд приготовлений, лег спать. Поспал, понял, что нужно делать. Начали заправлять артиллеристов, покупать им бензин, возить на боевые позиции. Егор начал кормить военных, сделали кухню. Потому что моментально надо было организовывать снабжение.
– Если бы они зашли в Киев, вас бы не пощадили?
– Нет, мы приготовили действия. Я попытался маму уговорить уехать, она ни в какую. Говорит: „Я буду тут отстреливаться”. Понял, что нужно сделать так, чтобы маме не пришлось отстреливаться.
– Это правда, что в первый же день полномасштабного вторжения вы написали завещание?
– Во второй день я написал завещание. Проснулся, написал завещание. Отдал деньги своему близкому товарищу.
– Только хотел спросить, кому что завещали.
– Между детьми разделить деньги – и все. У меня тогда бизнеса особо никакого не было – были только наличные деньги.
– И вы были готовы к тому, что может быть все?
– Все мы в Киеве готовы к тому, что может быть все. Потому что они же гатят куда попало. В любой момент можешь оказаться под „Шахедом”, который непонятно куда прилетит, или под баллистикой.
– Вы уже упомянули о том, что бывшая жена с двумя вашими детьми находилась на территории России и не хотела оттуда выезжать. Как вы ее уговорили уехать и как ее вывезли?
– Ох, это секретная операция. Занималось огромное количество людей. И там были люди, которые предлагали, постоянно показывали: „Дети будут учиться в этой школе, у тебя будет дом”… И это все заняло два с половиной года.
– Вы волновались за детей?
– Конечно, это была очень серьезная ловушка. Когда вышла статья в Kyiv Independent, где упомянута была в первый раз моя фамилия, я чуть не умер, потому что они вылетали в отпуск через 28 часов. И это самое страшное время в моей жизни было. Потому что я думал, что сейчас ФСБ очень быстро оклемается, сориентируется. Потому что получить мою первую фамилию, установить, где мои родственники, было, мне казалось, две минуты. Они оклемались через три недели, слава Богу.
– Они иногда бывают идиотами?
– Да, бывают идиотами.
– Если не секрет, как детей и бывшую жену вывезли?
– Просто они уехали дальше, потом...
– Куда-то?
– Уехали, да, на каникулы. Потом приехали – и им объяснили все. „Уже вся информация открыта – и если вы вернетесь, будете заложниками”.
– Они в безопасности?
– Да, в безопасности. Надеюсь.
– Переходим к прекрасным изделиям, которые находятся за нами. Спасибо вам за уникальную возможность увидеть своими глазами все, что тут происходит. Это фантастика! Легендарная ракета „Фламинго”. Хорошее название, кстати. Кто придумал название?
– Я придумал.
– Саму ракету тоже вы придумали?
– Концепцию – да. Была идея переделывать старые „Стрижи” и использовать. Я сказал, что это очень-очень тяжелая конструкция. Мы никогда ее не произведем, потому что нужны высококвалифицированные рабочие. Нужно все делать очень просто, максимально автоматизировать все, чтобы минимизировать человеческий труд. И была сделана ракета такая, какая есть сейчас.
– Почему „Фламинго?”
– Это я уже рассказывал неоднократно. Закончилась оранжевая краска, в которую мы красили носовые коки, в которых хранился самописец… Ракета тренировалась над водой, а чтобы водолазам было удобнее доставать, коки красились в ярко-оранжевый цвет. У подрядчика закончилась оранжевая краска – и он покрасил в розовый. Мы увидели – я говорю: „Фламинго”. Потом прижилось.
– Какие характеристики ракеты „Фламинго”?
– До 3000 км, 1150 кг – боевая часть, до 950 км/ч – скорость, 720 – круизная скорость.
– Каков принцип полета „Фламинго”?
– Это обычный турбореактивный самолет, который летит на низкой высоте.
– Сколько стоит „Фламинго”?
– Сейчас – около $600 тысяч.
– Одна ракета?
– Да, с ускорителем.
– Самые жирные цели, которые поразили „Фламинго”?
– Я могу говорить только о тех, которые в общем доступе находятся. Воткинский завод – это было хорошо. На Капустином Яре были сложены, как я понимаю, части „Орешника”.
– Тоже „Фламинго”?
– Да, тоже „Фламинго”. То ли Тихорецк, то ли Торопец.
– Да, там огромные артиллерийские склады.
– Да, и туда тоже была отослана. Потому что мы их два года назад поражали дронами.
– Отослана?
– Да. Поражали дронами, но они с тех пор их забетонировали и насыпали огромные укрытия. Уже дронам невозможно пробить.
– И вы отослали им „Фламинго”?
– Да, отослали „Фламинго” туда.
– Они приняли?
– Они приняли радостно. Фейерверк был.
– Вот за нами сейчас – это украинская баллистика?
– Это клон советской С-400, переделанный под баллистику. Пока у нас нет сикера и она не интегрирована с радарами.
– Можно ли сказать сейчас, что украинская баллистика есть?
– Она была и до этой ракеты. Украина – это родина баллистических ракет. Мы освоили полный цикл. У нас есть одна деталь иностранного производства в этой ракете. Все остальные делаем здесь, в Украине.
– Кстати, вы говорите, что Украина – родина баллистики. Я иногда в своих программах говорю, что советские ракеты создавали евреи и украинцы, часто в одном лице. Это правда?
– Сто процентов.
– Русских там практически не было.
– Я эту сегрегацию по национальному признаку не люблю. Но 800 лет крепостного права на территории России, привело, конечно, к определенным ментальным изменениям. Я себе представить не мог, что люди могут делать такие зверства. Я понимал, что они в Чечне кого-то убивали, но я как-то жил немножко зашоренный.
– Вы общались с другими людьми в России?
– Да. Когда началась война 2014 года, я начал общаться с местной чеченской диаспорой, которая встала на сторону Украины. Я понял, что ничего не поменялось. У них какая-то мания расширения территории, которая должна быть пресечена. К большому сожалению, мир до сих пор спасает Российскую империю.
– Вспомнил Михаила Жванецкого: „Ну и что, что голодуха? Зато наши ракеты летят дальше”. Какие нужны пусковые установки, чтобы эта красота улетела к русским?
– Там стоит на пусковой установке „Фламинго”. На такой же пусковой установке запускается FP-7. Все должно быть максимально просто, максимально дешево. И максимально незаметно в транспортном потоке.
– Ракеты запускаются только с пусковых установок, не с самолетов?
– Да, только с пусковых установок. У нас самолетов не очень много.
Лубянку нужно стереть с лица земли
– А возможно с самолетов запускать баллистику?
– Россияне запускают свои „Искандеры” с самолетов, называя их „Кинжалами”. Более того, гораздо легче запускать с самолетов: не нужно стабилизировать на взлете, не нужны никакие газодинамические рули –можете просто на аэродинамических поверхностях все делать.
– Каковы характеристики украинских баллистических ракет?
– До 300 км и нагрузка до 250 кг, в зависимости от расстояния. Это для „семерки”. И для „девятки” – это 850 км и до 800 кг боевая часть.
– У нас две модификации баллистической ракеты, правильно?
– Да.
– Сколько они стоят по отдельности?
– Думаю, „семерка” будет стоить до 500 тысяч. А „девятка” – посмотрим. Сейчас мы ее произведем, запустим – поймем. Потому что гладко было на бумаге, да забыли про овраги. Сейчас у нас по „девятке” все готово, кроме двигателя. Двигатель прожжем, увидим – и будет понятно ценообразование.
– „Фламинго” придумали вы. Баллистику тоже?
– Нет, баллистику запросили партнеры: сделать клон ракеты С-300. Мы сделали четвертый блок, мы должны были сделать корпус. Мы сделали четвертый блок, потом смотрим – ничего не происходит. Сделали аэродинамические поверхности, газодинамические, сделали твердотопливные двигатели, сделали второй отсек, сделали полетный контроллер – поняли, что у нас есть уже баллистическая ракета.
– Почему, имея „Южмаш”, который производил С-200, „Сатану”, мы так долго не могли создать свою баллистику?
– Потребностей не было. Государство не требовало. Сейчас государство затребовало – и видите, все очень быстро начало делаться. Два-три года – это не срок для таких проектов. Это достаточно быстро. Нас убеждали, что нам никогда это не понадобится.
– А правда ли, что вся документация конструкторского бюро „Южмаша” находилась не в Украине, а в России?
– Да, конечно. Оно было непосредственно подчинено Министерству среднего машиностроения. И самое смешное – что все работники КГБ, которые курировали эти предприятия, были подчинены не украинскому КГБ, а непосредственно Москве. И поэтому у нас нет архивов по основным военным предприятиям. По отделам кадров, кто завербован, кто не завербован – у нас этих архивов нет, они есть только в Москве.
– Леонид Кучма сказал мне, что когда он уходил с поста президента, „Южмаш” по контракту с Саудовской Аравией приготовил баллистическую ракету, которая могла лететь. И ее уже готовы были выпускать, но потом все это свернули. Вы знаете об этом?
– Не знаю. К счастью, я очень далек от прежнего оборонного бомонда. И наверное, это одно из условий успеха всех новых компаний. Вы не понимаете, насколько у нас свободная страна сейчас в плане предпринимательства в военной отрасли, насколько у нас минимальная бюрократическая нагрузка… В марте 2022 года было принято постановление, по которому кодификация дронов была значительно упрощена. Именно поэтому все ракеты кодифицированы как дроны.
– Возвращаясь к прошлому: как вам кажется, почему в Украине фактически уничтожили в свое время ракетную отрасль?
– Намеренные действия. У нас выходец из Харькова уехал: его забрали, перекупили. Он в Саранске сделал завод по производству индустриальных навигационных систем. Его потом „кинули”, по русской традиции. Сейчас он, слава Богу, эмигрировал... Они перекупали всех конструкторов, перекупали, кого могли. Вербовали, перекупали. Но у нас есть очень светлые умы и очень светлые высокоуровневые инженеры.
– Эта земля рождает таланты щедро.
– У нас самому старшему сотруднику 93 года. Это инженер с того самого „Южмаша”.
– 93 года! Фантастика.
– Уже, наверное, 94.
– На сколько процентов примерно украинская баллистика построена на основании советской?
– FP-7. Двигатель наш, привода наши. Форму мы скопировали. Думали, что найдем аэродинамические коэффициенты управления и все аэродинамические характеристики будут в таблице. К сожалению, их не нашли. Но, может, это и к счастью, потому что мы научились делать, моделировать полеты баллистики в компьютере и подбирать коэффициенты в компьютере, что сильно уменьшает количество пробных запусков. Эта ракета внешне один в один, но 90% деталей никакого отношения не имеют к тому, что было.
– Принимали ли участие в создании украинской баллистики британцы?
– Нет.
– Кто-либо из западных партнеров помогал хоть чем-то?
– Нет. Мы осознанно не брали деньги у американцев.
– Но испытания проводили в США.
– Нет, испытания проводили только здесь. Чтобы провести испытания в США, вы потратите полжизни на то, чтобы получить разрешение. То же самое в Европе.
– Но западные партнеры помогают наводить на цели?
– Вопросы к военным. Естественно, мы без помощи партнеров не смогли бы жить достаточно долго. Мы без помощи партнеров не остановили бы их и откинули бы от Киева. Мы это четко понимаем. Спасибо партнерам за то, что они помогают. Но надо помнить, что у партнеров есть гораздо больше обязательств, потому что они полностью нарушили взятые на себя обязательства в рамках Будапештского меморандума.
– Глядя на вас, на то, что я увидел здесь, я лучше понимаю канцлера Германии Мерца, который сказал: „Украине Taurus уже не нужны. У них есть кое-что получше Taurus. Он прав?
– Taurus, наверное, нам не нужны. Нам это оружие нужно, чтобы мы показывали и приучали европейские страны к тому, что Россия – это бумажный тигр. Она ничего, кроме слов, противопоставить реальным действиям не может. Поставки Abrams ни к чему не привели, поставки HIMARS – ничего. Поэтому поставки Taurus нужны, чтобы Германия убедилась, что Россию не стоит бояться.
– У меня есть абсолютная убежденность, что война может закончиться на украинских условиях благодаря в первую очередь таким людям, как вы. Понимаете ли вы, что бить надо не по Белгороду и по Курску, а по Москве? И понимаете ли вы, что масштабные нацеленные атаки баллистикой на Москву – именно это, только это может заставить Путина быть добрым и ласковым?
– Россия – моноцентричная страна. Огромное преимущество Украины – у нас в маленьком городе может быть станкостроительная индустрия мирового уровня. У них все сконцентрировано в Москве. Что происходит в Белгороде, никак на настроение России не влияет.
– То есть вы это понимаете?
– Да. Мое мнение как обывателя: Лубянку нужно стереть с лица земли.
– Мне нравится ход ваших мыслей. Генштаб, Минобороны.
– Генштаб, минобороны, московские НПЗ, „Алмаз-Антей”.
– Красная площадь не мешала бы.
– Почистить?
– Да, почистить. Просыпаются москвичи – мавзолея Ленина нет, могил Сталина, Калинина, Брежнева нет. Кремлевского Дворца съездов нет. Какой удар по имперскому шовинизму будет? Возможен ли массированный удар вашей баллистикой по Москве?
– Нашей, которая долетает до Москвы, – пока нет. Как только будет, можно накопить. Я могу сказать нелицеприятную вещь: Украина воюет с завязанными руками за спиной. В 2022 году могли дать нам не восемь HIMARS… Не прекратить, когда пошло харьковское наступление, когда откинули из Херсона, а продолжить давать – они бы бежали. Уже были бы границы 1991 года. Прекратили.
– Почему?
– Я не знаю, почему такая любовь к России. Вернее, знаю: необходим источник нестабильности на европейском континенте. И плюс Россия инфицировала своими… Посмотрите на Меркель. Уничтожить всю ядерную энергетику и признать газовые электростанции зелеными электростанциями – вы представляете себе? После оккупации Крыма построить "Поток"! Нужно отдать должное Трампу. Сейчас, правда, все по-другому происходит. Но тогда он ей говорил: „Что вы делаете? Вы финансируете россиян”.
– А Шредер?
– Шредер – там все понятно. Саркози, который докладывал Медведеву все, что у него происходило на переговорах с Саакашвили.
– Конечно.
– Медведев насмехался над всеми. Ну что это такое? Пригожин тоже. Тоже держали всех за руки, чтобы, не дай Бог, ничего не рассыпалось.
– Нас держат за руки по-прежнему?
– Ну, у меня впечатление, что да. Сейчас уже начались удары, которые России реально показывают наши возможности.
– Нам не дают бить по России так, как мы можем?
– Я не могу вам это сказать, это не моя парафия. Но то, что перекрыть экспорт России в Черном, в Балтийском море мы можем элементарно, – это сто процентов.
– Но вы над этим работаете, мне кажется.
– Нет, мы над этим не работаем – работают Вооруженные силы. Мы только производим и поставляем это. У нас бюджет формируется внешними деньгами. Думаю, что мы все свои действия вынуждены согласовывать с партнерами.
– То есть дело в деньгах?
– Да, дело в деньгах. Именно поэтому сейчас Россия так уцепилась за 90 млрд, и Орбан не дает, чтобы нам эти деньги пришли. Они понимают, что у Украины развяжутся руки – и может, они будут начинать.
– Баллистическая ракета на 300 км у нас уже есть, и она летит. Баллистическая ракета на 850 км когда примерно будет?
– Середина этого года.
– Вы видите массированный удар по Москве?
– Я бы делал, конечно.
– Вы его видите? Вы понимаете, как это будет происходить?
– Запустили – их ПВО ничего не перехватило.
– Сколько запустили?
– Ну, я не знаю. Штук 20-30 нужно запустить сразу.
– И полетит хорошо?
– Да, будет хорошо. Им тяжело перехватывать такие ракеты. Patriot даже тяжело такие ракеты перехватывать. Сейчас перехват „Искандера” осуществляется…
– А сейчас мы поговорим про ПВО. Насколько я знаю, у наших ракет были на начальном этапе проблемы с точностью.
– У каких ракет?
Мы продаем не только безопасность – мы продаем независимость. Потому что на каждый пуск HIMARS мы получаем ключи от американцев, на каждый чих мы получаем разрешение
– Баллистических.
– Баллистическая ракета движется гораздо быстрее, чем крылатая. Поэтому на преодоление больших расстояний ей нужно гораздо меньше времени. Поэтому она гораздо более точная, чем крылатая.
– То есть сейчас проблем с точностью нет? Ни у „Фламинго”, ни у крылатой, ни у баллистической?
– У „Фламинго” проблемы с точностью связаны со следующим: мы летаем на очень низких траекториях, и для нас реальные данные по координатам, по цели критически важны. Когда вы пикируете по отвесному углу, это одно. Как вы видели – здесь уже секрета нету, – на Воткинске мы заходим под очень пологим углом, чтобы не попасть под действие ПВО. Ошибка в метр – 12 метров ошибка в цели. Ошибка в 6 метров – уже 70 метров вы ошиблись в цели.
– Но в Воткинске легло вообще ювелирно!
– Потому что точное целеуказание. На отвесной траектории высота цели перестает играть значение.
– У „Фламинго”, кстати, какая минимальная высота полета?
– Мы видели 15 метров.
– А если какие-то горки, допустим, оно само работает?
– Это самый важный момент: нам нужны карты высот России.
– 1987 год, Матиас Руст на легкомоторном самолете приземлился на Красной площади. Я тогда служил в советской армии. Министром обороны был маршал Сергей Соколов. Его сняли. Поснимали весь генералитет. ПВО показало полную неспособность. Спустя годы я встретился в Москве со следующим министром обороны, маршалом Язовым. Он говорит: „Это было специально сделано. Это Горбачев договорился с партнерами, чтобы снять весь генералитет ПВО, чтобы все получилось”. Они никогда не признавали, что у них дырявое ПВО.
– Мы же видели в начале войны, когда дроны наши залетали и били в „Москва-Сити”. Над куполом кремлевским мы видели дрон. Но нельзя недооценивать врага, он начал очень быстро учиться.
– Сейчас ПВО сильная у них?
– Сейчас – да. Очень сильная.
– И самая сильная ПВО сосредоточена вокруг, как я понимаю, Москвы, резиденции Путина и Крымского моста.
– О, вокруг Крымского моста – хорошо там понаставлено, да.
– Кстати, про Крымский мост. Это же мечта каждого украинца. Эти красавицы могут Крымский мост положить?
– Нет. Мы можем разрушить пролет, который будет легко восстановлен.
– А если с инженерной точки зрения: точка сопряжения между пролетами, – если попасть точно туда, то может мост сложиться?
– Да я помню, смотрел, как устроена опора, когда-то давно.
– А с какой целью интересовались?
– С той самой. Там большие трубы, 2,5 см толщина. Стенки, насколько я помню, больше метра, и залито это железобетоном. И таких труб там штук девять. Я думаю, только ядерный взрыв реально может нанести ущерб такому мосту.
– То есть пролет вы можете разрушить… Сколько колец ПВО сегодня вокруг Москвы?
– Не знаю. Я думаю, три. Плюс они сейчас мобильные огневые группы начали ставить, и дроны-перехватчики, как мы видим, не только мы используем, но они еще и около Путина держат. Видели дрон-перехватчик?
– Но вы улыбаетесь. Вы что-то знаете?
– Я улыбаюсь почему? Потому что мы показываем всему миру, что можно противостоять огромной империи. И мы сейчас де-факто самая крутая страна в мире и центр мировой истории.
– Вернусь к Москве. Когда через пару месяцев у вас будет то, о чем мы говорили…И военные отправят, допустим, 20 ракет по нужному адресу, учитывая плотность ПВО вокруг Москвы, сколько из 20 ракет дойдут до цели, на ваш взгляд?
– Я думаю, что минимум четверть. Но так я думаю, что может, и ни одной не перехватят.
– То есть, может, вообще все дойдет?
– Да. Там все в очень плачевном состоянии. У них не было еще перехватов баллистики. Они никогда этого не делали, им не на чем научиться. Вы помните, как „Панцири” в Сирии гасили. У меня интересная история была. На два курса младше учился главный конструктор НПО „Высокоточные комплексы” Дима Коноплев. Разработчик „Панцирей”.
– Который в Америке живет?
– Нет, он уже живет в аду, потому что его местная ФСБ отравила аргоном во время косметической процедуры. А его зам выбросился из окна, потому что когда они „Панцирь” сдавали госкомиссии, пушка, которая на „Панцире” стоит, должна защищать фазированную антенную решетку от дронов-камикадзе. Так они мишени, которые имитировали поражение ФАР, обклеивали алюминиевой фольгой на госиспытаниях, чтобы хорошо было видно. Поэтому эти „Панцири” – просто бесполезные куски металла.
Сейчас они решили эту проблему. Та же самая ситуация у них была и с С-300. Почему они С-300 используют как баллистику? Потому что Денис Мантуров, который был директором „Алмаз-Антея”… И ему надо было расширить комнату отдыха. Ему нужно было там сауну сделать, ванну, джакузи поставить, фитнес-центр. И он говорит: „Разбираем стену, сносим”. А там, на той стене, стоял стенд юстировки головок наведения. Они его разбирают, а собрать не могут. А чего, а где конструктор? А конструктор уехал в Израиль в 1991 году. С 2006 года по 2016 год все, что они поставляли на экспорт, они снимали с боевого дежурства головки наведения. Это абсолютная правда. Ставили себе на ракеты С-300. И поэтому они по нам этой С-300 шарашили как баллистикой, потому что не могли ее использовать как ПВО. В 2016 году они этот вопрос решили.
– Будете ли вы производить ракеты, которые невозможно будет отразить ПВО?
– Вопрос копья и щита всегда будет. Мы сейчас рассчитываем на базе FP-7 создать панъевропейский противобаллистический щит, потому что эта ракета имеет вертикальный старт, быстро склоняется, очень маневренная. И она изначально планировалась для перехвата баллистических целей. И мы говорим европейцам: берите нашу ракету, тренируйте свои радары для перехвата баллистических ракет, интегрируйтесь с нами. У вас есть перехватчик, который делался специально для перехвата баллистических ракет. У нас открытое программное обеспечение – вы можете увидеть, что у нас нет килл-свича. После того, как мы поставили, мы эту ракету выключить уже не можем. Мы продаем не только безопасность – мы продаем независимость. Это очень важно. Потому что мы на каждый пуск HIMARS получаем ключи от американцев, на каждый чих мы получаем разрешение.
– Тут ничего не надо.
– Да. Но взамен мы говорим: „Ребята, мы не просим у вас деньги за то, что мы вам позволяем тренироваться на наших баллистических запусках. Мы от вас требуем одно: вы должны открыть свое программное обеспечение, чтобы у вас нет возможности удаленного отключения”. И как ни странно, огромное количество европейских компаний согласились принять участие в этом консорциуме. Думаю, до конца 2027 года мы осуществим первый перехват баллистики.
– Я скажу, может, поверхностно и примитивно, но в моем понимании все достижения Советского Союза в ядерной физике, в военной сфере основывались на украденном у Запада…
– Абсолютно.
– Согласны со мной?
– Абсолютно.
– По сравнению с Советским Союзом, Россия в ракетной технике что-то новое придумала?
– Нет, у них все…
– Все советское?
– Все олдскульное. И мы видим, как там все устроено.
– Нового никто ничего не делает?
– Ну, я не знаю. „Искандер” – страшное оружие. Они учатся противостоять Patriot. В чем беда американской и европейской помощи? Они научили Россию, как справляться с их оружием. Они дали Украине чуть-чуть HIMARS, россияне научились справляться с ними. Они дали чуть-чуть Patriot – россияне учатся „Искандерами”, как обходить Patriot. Это все равно, что лечить бактерию маленькими дозами антибиотиков. В конце ты получаешь супербактерию, которая резистентна ко всем антибиотикам. Именно поэтому с Российской империей один раз и навсегда надо закончить …
– Вам и карты в руки.
– Да-да, постараемся. Они пройдут, как нож сквозь масло. Если Украины не будет…
– Это даже обсуждать не хочется. Российские ракеты типа „Калибр”, „Кинжал” и „Искандер” хорошие?
– „Кинжал”, „Искандер” – хорошие ракеты. Достаточно дешевые. Это самое важное для войны. Сейчас, слава Богу, они их много производить не могут…
– Почему?
– Кучу ударов наносим по различным заводам, которые производят комплектующие, куча их внутренних бюрократических ограничений, которые не дают им развернуть массовое производство. И слава Богу.
– Мы можем больше производить баллистики, чем они?
– Думаю, что…
– Если будут деньги.
– Думаю, что… Если будут деньги – конечно, да. В разы будем производить больше. Будем производить просто в разы больше баллистики. Самое главное – чтобы и по более дешевой цене. „Искандер” – хорошая ракета. „Кинжал” – это тот же самый „Искандер”, подвешенный под сверхзвуковой истребитель без газодинамических рулей.
– „Калибр”?
– „Калибр” – крылатая ракета. Я не знаю, что там.
– Но „Фламинго” лучше?
– „Фламинго” дешевле. „Фламинго” более массово производимая. И несет больше, и летит дальше.
– Чьи ракеты лучше в принципе? Американские, северокорейские, китайские, иранские, российские или украинские?
– Tomahawk очень хорош своим двухконтурным маленьким двигателем, который имеет очень низкое потребление топлива. Плюс у американцев есть спутники, у них есть связь по всей территории земного шара. Условно говоря, у вас FPV-дрон размером с Tomahawk. Когда у нас будет своя спутниковая группировка, а она будет точно, у нас будут FPV-дроны размером с „Фламинго”.
– Ваши баллистические ракеты, которые летят на 850 км, лучше, чем „Искандеры”?
– Они летят дальше; несут больше; стоят меньше. И скорость прихода в цель в полтора раза больше, чем у „Искандера”.
Завод по производству дронов в Алабуге – бесполезная цель, мне кажется. Они выкладывают углеткань в молды и запекают. Элементарное оборудование – ничего не стоит. Разрушил цех – они переехали в соседний завтра
– Исходя из этого, лучше?
– Конечно лучше.
– „Орешник” – это серьезно или это блеф?
– Это обрезанная межконтинентальная ракета: там одну ступень обрезали. Ракета средней дальности, предназначенная для несения ядерных боеголовок. Конвенциональное оружие она не в состоянии нести.
– Когда они по Днепру запустили болванку, которая сарай на „Южмаше” разрушила, это удар, рассчитанный на перепуг? Или на что?
– Да. Такие ракеты применять имеет смысл только для ядерного вооружения.
– Межконтинентальные баллистические ракеты есть вообще или заржавели?
– Мы ничего не знаем про их реальное состояние.
– Это же надо ТО делать, проверять, пуски делать.
– „Южмаш” их до 2014 года содержал.
– Конечно.
– Потом, слава Богу, перестал. У меня нет времени на то, чтобы в этом разбираться.
– А могла ядерка заржаветь теоретически и прийти в негодное состояние?
– Ядерный потенциал у них есть. Но они его никогда не применят. Это мое глубокое убеждение. Если у тебя есть лестница эскалации и у противника есть такой инструмент как ядерная ракета, и противник всегда знает, что ты отступишь, когда он достанет ядерную ракету, – ты уже проиграл. Мир, который боится российской ядерной ракеты, проиграл. Нужно перестать принимать это в расчет.
– Мы сейчас с вами находимся на суперсекретном предприятии. У вас таких по Украине много.
– Да, у нас больше 50 локаций.
– Куда-то уже прилетало?
– Случайно – да.
– Вы продумали все, если, не дай Бог, куда-то прилетит?
– У нас все всегда задублировано, иногда затриплировано. Станки никогда не покупаются в одном экземпляре, никогда не устанавливаются в одном помещении. Все максимально сделано, чтобы в случае разрушения люди уходили и сразу приступали к производству. У нас был прилет неприятный по цеху, где мы производили достаточно сложное оборудование. На следующий день люди вышли и в другом цеху начали производить то же самое.
– Как только баллистическая угроза, люди сразу…
– Люди сразу же в бомбоубежище. Самое ценное – это люди.
– В каких странах расположены заводы для производства ваших ракет?
– Украина. Сейчас в Дании строим завод по твердотопливным двигателям.
– Сколько ракет производится в сутки? И что мешает производить еще больше? Только ли отсутствие денег?
– По крылатым ракетам у нас был боттлнек, который мы сейчас решили. По баллистическим ракетам у нас нет боттлнека. Как только они будут заказаны, будем производить столько… Как только мы получим все бумажки, которые нам необходимы, и они будут заказаны, мы будем производить столько…
– Хоть 100 в день?
– 100 в день – нет. Сколько закажут, столько и произведем.
– Дальнобойные беспилотники, которые вы производите, какие у них характеристики?
– Они все время улучшаются. Очень важно, что в Украине есть большая конкуренция. И нас все время подстегивают наши конкуренты/партнеры. Приходится все время развиваться. У нас появился высококвалифицированный персонал за три года, который способен делать достаточно сложные вещи, потому что самолет наш собирался и производился, исходя из некой демографической ямы, в которую Украина попала после начала войны. Все высококвалифицированные специалисты либо уехали сразу за границу, либо ушли на фронт. Сейчас мы уже натренировали большое количество людей, которые могут делать достаточно сложные изделия дешево и массово…
– Какая дальность полета этих дронов?
– Большая.
– И 5 тысяч можете?
– Нет.
– А могут дроны теоретически долететь до Сибири?
– Конечно. Долетают.
– Что хотел еще очень разбомбить. Завод по производству дронов в Алабуге.
– Бесполезная цель, мне кажется.
– Почему?
– Бомбить стоит то, что тяжело восстановить. Колонну крекинга в НПЗ, которую без западных денег не восстановишь, сборище западных станков…
– А этот завод восстанавливаемый?
– Что они там делают? Они выкладывают углеткань в молды и запекают. Элементарное оборудование – ничего не стоит. Разрушил цех – они переехали в соседний завтра. Это бесполезно.
– Искусственный интеллект при производстве ваших дронов вы используете?
– При военных миссиях конечно же. Это распознавание целей, финальное наведение.
– Немного о компании Fire Point: правда ли, что ваша компания была кастинговым агентством для проекта Владимира Зеленского и занималась когда-то киноиндустрией?
– Нет, это неправда. Сейчас россияне начали разгонять, что мы были кастинговым агентством для Эпштейна.
– Насколько правда, что Fire Point – один из крупнейших подрядчиков в украинской армии и что годовые контракты составляют 10% военных расходов Украины?
– Ну нет.
– Вы миллиардер?
– Компания стоит сильно больше миллиарда.
– Теперь про НАБУ у вас спрошу. Летом 2025 года НАБУ начало расследование потенциального завышения цен на беспилотники Fire Point. Также НАБУ проверяет связь Fire Point с Тимуром Миндичем.
– Это НАБУ такое заявляет?
– Нет, это я пособирал данные из интернета.
– У нас есть официальный ответ НАБУ на этот вопрос. НАБУ сказало, что оно проверяет крупнейших контрактеров. Там шесть компаний, одна из которых Fire Point. Против Fire Point уголовного дела нет. Мы в этих проверках живем постоянно. Мы используем деньги налогоплательщиков… Когда мы начинали этот бизнес, мы взяли специально обученного человека, который умеет вести бухгалтерию. Есть официальный ответ НАБУ, что дела против Fire Point нет.
– С Тимуром Миндичем вы знакомы?
– Да, знаком.
– Какие у вас отношения?
– Хорошие. Миндич хотел купить нашу компанию. Мы в феврале 2024 года выиграли открытый конкурс, который проводило американское посольство вместе с нашими силами обороны. Мы были единственным дроном, который пролетел под РЭБ, попал в цель, взорвался. После этого ходоков, которые предлагали деньги, было неограниченное количество.
– Тимур был один из них?
– Да, Тимур был один из них. Ну он веселый человек. Мой жизненный опыт показывает: все обвинения, которые делаются силовыми органами, нужно проверять 10-20-30 раз. Презумпция невиновности – это важнейший постулат юриспруденции. Презумпция виновности может быть только против государства и госчиновников. Тимур Миндич всегда живо интересовался, что происходит в оборонной отрасли, всегда как-то предлагал помощь. Он хотел купить компанию, когда мы уже начали делать „Фламинго”. Мы понимали, что деньги, которые он предлагал за половину компании – это одна десятая стоимости…
– Сколько предлагал?
– Ну неважно. Это одна десятая от стоимости. Его оценка была в десять раз ниже рынка. Мы расстались добрыми приятелями, встречались несколько раз. Я ничего про него плохого не могу сказать. Вот биография людей… Вы знаете одного мэра города на востоке, который казался до войны…
– Не одного знаю.
– Да, не одного. Казался до войны, что это же просто на нем пятна негде… клейма ставить. А оказались люди, которые взяли, встали и сохранили…
– Тоже не факт.
– Тоже не факт. Я не очень большой специалист в людях, но про Тимура я ничего плохого не могу сказать.
– Главное – чтобы вы были большим специалистом в ракетах. Для страны это важнее. В одном из интервью вы заявили, что ваши отношения с Миндичем ограничивались – цитирую – „не делами компании, а тем, что оба мы евреи”.
– Нет, ну, я не еврей. Я на четверть еврей. Но по еврейской линии у меня…
– Но на лучшую четверть?
– На среднестатистическую четверть я еврей. И у меня по еврейской линии есть родственники… Цадик Второй – это мой прапрапрапрапращур. Плюс видатні діячі сионистского движения – тоже родственники. Они всегда пытаются перетянуть меня из христианства в иудаизм.
– Общение с Александром Цукерманом. Еще один персонаж из „пленок Миндича”. Что это за человек? Когда вы познакомились и какие вас связывают с ним отношения?
– У меня есть товарищ очень близкий, которому я оставил все деньги во время войны. Это Михаил Давидович Цукерман, его старший брат.
– Вы все деньги доверили этому человеку?
– Да, я написал завещание и ему оставил. Так сделало огромное количество людей. Потому что после войны куда нести деньги? В банк?
– Покажите мне человека, которому доверяют такие деньги. Интересно с ним познакомиться.
– Ну познакомьтесь.
– Может, и я ему чего-то доверю.
– Да, может быть. А с Александром… Я его знал как брата Михаила. У меня с Михаилом близкие отношения были, мы с ним в свое время начали общественное движение по изгнанию России из ООН. Спасибо вам огромное, вы были одним из немногих, кто нам бесплатно помогли и начали это продвигать. Сейчас, слава Богу, Министерство иностранных дел взялось за это дело. И считаю, что эта граната очень важна на столе переговоров: Россия – единственная страна в мире, которая незаконно находится в ООН. Единственная. И если мы ее еще и оттуда попрем, будет замечательно.
– Кому сегодня принадлежит Fire Point?
– 97,5% акций мои, 2,5 – Егора. Это открытая информация.
Когда закончится война? Это зависит от того, когда наши партнеры примут решение, что они как-нибудь проживут без Российской империи
– В каком качестве в Fire Point работает бывший госсекретарь США, бывший директор ЦРУ Майк Помпео?
– В качестве советника.
– Вы с ним общаетесь?
– Да.
– Интересный человек?
– Более чем. У него огромный жизненный опыт. Прежде всего, он очень умный человек. С нами можно спокойно общаться. И за это мы ему очень благодарны. Потому что одно его присутствие в нашем предприятии сильно облегчает нам прохождение комплаенсов в других оборонных компаниях.
– Хотят ли у вас покупать „Фламинго”, баллистику и дальнобойные дроны западные партнеры?
– Есть одна очень большая проблема с западными партнерами: это огромный бюрократический пресс, который висит над ними. Огромные временные затраты на то, чтобы получить разрешения на поставки.
– Я думал, у нас бюрократия. Оказывается, у них.
– У нас нет бюрократии. У них это какая-то катастрофа. Среднее время кодификации крылатой ракеты – более 70 месяцев. Месяцев!
– Мы за это время все проиграть можем.
– Да все, что угодно. Там уже другая генерация – все по-другому. Война меняется, концепция меняется. Она, может быть, уже не нужна. И это основная проблема. Очень важное у них начинается переосмысление, они потихонечку начинают понимать, что им нужно оружие хорошее на поле боя, а не на бумаге.
– И что мы ушли вперед.
– Мы действительно ушли вперед. Не потому, что мы умнее, хотя это так, а потому, что у нас огромный опыт. У нас приставлен пистолет к виску, и мы каждый день совершенствуемся. Враг совершенствуется, мы совершенствуемся. Самое страшное в этом, что ось зла между собой знаниями делится очень быстро. А страны добра сидят на интеллектуальной собственности попой, как собака на сене, и не понимают экзистенциональную угрозу.
– Встречались ли вы с Владимиром Зеленским?
– Несколько раз. Я же был на ставках.
– Какие впечатления от общения?
– Человек хочет остаться в истории, и он уже вошел в историю… Как любой артист, он человек честолюбивый, и это хорошая черта. У меня была одна возможность: нас забыли выгнать со ставки, потом очнулись и выгнали – и я увидел, что у человека есть какие-то моральные принципы. Не могу ретранслировать. Есть моральные принципы, есть понимание, за что мы воюем, и цены всего происходящего. И что солдат для него – это не просто расходный материал, а это человек, который отдает самое главное. Я это увидел собственными глазами, и для меня это было поворотным моментом в оценке Зеленского. Я же за него не голосовал…
– За кого вы голосовали?
– За него не голосовал в первом туре.
– А за кого?
– Я уже и не помню. Не за него точно. Ни за Тимошенко, ни за Порошенко.
– За Смешко, наверное.
– Не за Смешко. Уже не помню. На второй тур я не дошел, потому что была важная командировка.
– Вернемся к ракетам. Еще до полномасштабного вторжения я отчетливо увидел, что с кадрами у нас в стране беда. С профессиональными, подготовленными, грамотными кадрами.
– Да, у нас полная беда с кадрами. Беда эта лечится всевозможными способами, мы сейчас с университетами подписываем, забираем студентов, доучиваем их у себя. Это единственная возможность. Если вы даете людям, у которых есть хист и натхнення инженерное…
– Стимул.
– Стимул. И когда они могут увидеть результат работы не через 10 лет, а через полгода, их мотивация к росту драматическая. Люди становятся суперпрофессионалами в очень короткое время. Они очень быстро обучаются, становятся суперпрофессионалами, хотя, приходя на работу, у них были серьезные пробелы в образовании.
– По состоянию на сегодня специалистов для производства ракет и дальнобойных дронов вам хватает?
– Специалистов для производства – да, потому что мы все технологии делаем так, чтобы она не была очень сложной и не была нацелена на высококачественных специалистов.
– Много ли у вас сотрудников?
– Много. Но, к сожалению, это открытая информация. Я не понимаю, почему она до сих пор не засекречена, почему „юконтролы” не засекречены по оборонным предприятиям. Для меня это загадка.
– Но раз не засекречена, мы назовем эту цифру?
– Ну да, больше 5 тысяч человек.
– Сотрудников проверяют на предмет возможной работы с российскими спецслужбами?
– Это постоянные проверки и люстрация переписки в любой момент. Детектор лжи – обязательно. Нас курирует огромное количество людей из СБУ, за что мы очень признательны. Без этого это уже все давно бы закончилось.
– Что это была за история, когда российский дрон-камикадзе ударил прямо в окно сотрудника Fire Point?
– Слушайте, это была случайность.
– Вы знаете, за мной гоняются группы российских киллеров. Но я на месте ФСБ все-таки вас выбрал бы приоритетной мишенью. Я бы вас убил сразу. Вы ощущаете опасность, угрозы поступают?
– Наверняка они за нами гоняются. Есть мероприятия, которые мы внедряем, чтобы не допустить этого. Огромное количество людей этим занимается. Это изменение образа жизни, но вы это знаете, вы уже несколько лет под госохраной находитесь…
– Покушения были?
– Зафиксированных не было. Но я могу сказать, что Киев сейчас один из самых безопасных городов в плане покушений… Нужно отдать должное нашим спецслужбам…
– Что изменилось в вашей жизни? Наверняка вы не ночуете в одном месте?
– Да нет, все поменялось. Кардинально все. Вокруг тебя огромное количество людей, которые все знают и следят за твоим передвижением… Это тяжелая вещь.
– Страх, что вас убьют, есть?
– Я об этом не думаю. Количество важных событий, которые происходят в день, – такое, что не думаешь об этом.
– Вы фаталист?
– Нет.
– Вы верующий человек?
– Да, я верующий, конечно. Любой качественно образованный человек – он верующий. Да и все великие физики под конец жизни становились верующими.
– Под конец жизни. Прошу заметить.
– Не под конец жизни. Нет-нет. У них просто конец жизни совпал с научными открытиями, которые… Человек, когда понимает, как устроена вселенная, понимает, как все происходит, очень тяжело предположить, что это все просто так случилось.
– Когда закончится война?
– Это зависит от того, когда наши партнеры примут решение, что они как-нибудь проживут без Российской империи. Перекрыть экспорт российский нефти – это вопрос двух дней. Никакие танкера никуда заходить не будут. Это вопрос политической воли. Если бы у нас были наши деньги, я уверен, что мы бы просто закрыли это все к чертям собачьим – никто бы не высунулся ни из какого порта… Ну на Тихом океане мы пока не можем операции проводить.
– Пока?
– Пока. Но в Балтийском море и в Черном мы можем перервать судоходство элементарно.
– То есть пока окончания войны вы не видите, сроков конкретных назвать не можете?
– Европа переосмысливает свою безопасность. Очень быстро для Европы. Надо посмотреть на их официальные документы. Но как мы видим, противник не дремлет. Орбаны, Фицо – все эти правые партии… „Альтернатива для Германии”, которая сливает россиянам… Этот министр Орбан, который, как мы знаем…
– Сийярто?
– Сийярто сливает все, что происходит, россиянам.
– Ваши ближайшие и магистральные планы.
– Сделать FP-9, запустить „Фрею”, сделать так, чтобы в 2027-м…
– Что это?
– Это богиня любви, красоты и войны в скандинавской мифологии. Это название проекта панъевропейского баллистического щита. Научиться в 2027 году перехватывать баллистические ракеты…
– Своими силами.
– Не своими, а европейскими силами, независимо от третьих стран. Научиться перехватывать европейскими силами баллистические ракеты, создать европейскую спутниковую группировку, построенную на ассиметричном шифровании и на понятных математических алгоритмах, разделить бремя этой спутниковой группировки между всеми странами, и все страны будут уверены, что никто их никогда не отключит. Европа сейчас занимает четвертое место в мире по космическим запускам после США…
– Китай, Бразилия…
– Китая… И Новой Зеландии. Ну что это за позор?
– Война все равно закончится. Все войны заканчиваются. Чем вы будете заниматься после войны?
– Ну, я же сказал, что наша задача – не стать Россией после войны. Стать генератором смысла для всего мира. И продолжить оставаться такой же крутой страной, которой мы оказались.
– Вы счастливый человек?
– Я не знаю, что это такое.
– Считаете ли вы себя исторической личностью?
– Не до этого.
– Вы можете считать себя исторической личностью, можете не считать. Я абсолютно уверен, что ваше имя войдет в учебники украинской истории. Как человека, чей неоценимый вклад помог переломить ход войны и закончить ее на украинских условиях. Думаю, вы еще при жизни увидите улицы, названные в вашу честь. Спасибо вам за то, что вы делаете. Все это вселяет огромную веру в нашу победу, в справедливое окончание войны. Вдохновения вам, стойкости, твердости, озарений, физики.
– Спасибо. Справедливое окончание войны – это распад Российской империи.
– 300%.
– Никакие границы 1991 года… Это распад Российской империи.
– Спасибо вам.
Наше маленькое R&D-производство по заливке твердотопливных двигателей в два раза больше, чем крупнейшие европейские производители. Потому что нам надо, у нас есть потребность, иначе нас уничтожат
– Денис, добрый вечер.
– Добрый вечер.
– Мы только записали интервью, начали его монтировать – и подоспели свежие события. Глава немецкого производителя оружия Rheinmetall Армен Паппергер раскритиковал украинские дроны и назвал их производителей Fire Point и Sky Fall домохозяйками с 3D-принтером. Цитирую Паппергера: „Это украинские домохозяйки. У них на кухне 3D-принтер, и они производят детали для дронов. Это не инновация”. Что вы об этом думаете
– Если о нас заговорил Rheinmetall, это говорит о том, что чего-то да стоим. Например, самые лучшие серпиенты в мире две делают две украинские компании. Антенны от других компаний рядом не стояли. Серпиенты – защищенные спутниковые антенны – это очень серьезная вещь в этой войне. Например, наша компания, насколько я знаю, впервые в мире сделала ночной мап-метчинг на очень дешевых камерах, которые позволяют вам лететь полностью в безджипиэсном середовище. То есть полностью без спутниковой навигации. Огромное количество решений, такие как дроны-перехватчики, FPV-дроны, – все это было сделано тоже впервые в мире. Мы развиваемся очень быстро. Например, наше маленькое R&D-производство по заливке твердотопливных двигателей в два раза больше, чем крупнейшие европейские производители. Потому что нам надо, у нас есть потребность, иначе нас уничтожат.
Большая беда в том, что весь опыт войны Запад не перенял. Это видно на операции в Иране. В Иране есть огромное преимущество, которого нет у нас над Россией. Над Россией не работает Starlink. Starlink выключен, спутниковая связь выключена. Над Ираном полностью включен Starlink. Вы можете дронами, „старлинколетами” сделать килл-зону любую: 500 км от побережья – элементарно. И запретить туда вход военным. Покрыть на безэкипажных катерах типа „Магура”, выставить их вдоль побережья, чтобы на каждом из них было по 20-30 „старлинколетов”, которые будут закрывать 50 километров дронами, подобными FP-2, которые с новым крылом и с новым баком несут 180 кг на 500 км. И это настолько элементарно, это можно делать, не выходя из Киева.
Основной ужас в том, что западные страны не понимают, насколько их оружие эффективно. Оружие, которое хранится у них на складах. Не будет ли оно легко заспушлено, не будет оно легко уничтожено российской военной машиной. Ну, наше основное достоинство – что мы из-за отсутствия бюрократии можем делать, действительно… Наши дроны украинские закрыли 40% нефтепереработки. Как только нам развязали руки… Вы видите, что происходит с Усть-Лугой. Вы видите, что происходит с Приморском, что происходит с другими НПЗ. Мы могли это раньше делать – нас держали за руки. Мы уже понимаем, что у нас другого выхода нет, и мы начали наносить удары. И эти дроны стоят в семь раз дешевле ближайшего западного аналога. Ракета FP-7 стоит $500 тысяч. Тоже в семь раз меньше, чем ближайшая конкурентная ракета. И все, что делает Украина, наши передовые компании, – всегда делается с учетом того, что оно делается легко, быстро, масштабировано. Я думаю, это наше основное конкурентное преимущество.
– Слова о домохозяйках мы пропустим мимо ушей?
– Я смотрю новости: пресс-служба Rheinmetall принесла извинения за слова своего главы. Сказали, что они рады помогать Украине всем, чем могут, и что для них большая честь – помогать Украине. Каждый человек может что-то сказать сгоряча – на это не стоит обращать внимания.
– Спасибо вам.
