В нашей войне есть три кровавые раны

Ни слова о нас без нас.

В нашей войне есть три кровавые раны.

Три такие, куда персты воскладаше не годится никому. Кроме тех, кто стоял там по колено в крови.

Впрочем, вся наша война – кровавая, незаживающая рана.

Когда-нибудь об этом напишут профессиональные литераторы. Перечитают километры наших мемуаров, выжмут общепринятую квинтэссенцию из рек крови наших душ – и напишут что-нибудь гениальное.

Будут ошибаться в мелочах, таких несущественных для них, таких значительных для нас, перепутают позывные, заблудятся в населенных пунктах, но нас будет уже мало, голос наш станет слабым, мы будем читать плод гения, сидя в колесных наших креслах. Станем психовать, но слышать нас будут только наши несчастные правнуки, приставленные к крейзи деду или бабе няньками.

На самом деле я вру. На самом деле мало кто из нас доживет до правнуков.

Но и тогда будут три кровавые раны нашей войны, куда мы не позволим никому лезть. По правилу, выведенному во время нашей войны, – ни слова о нас без нас!

Иловайск.

Дебальцево.

Мариуполь.

Потому что раны эти были закрытыми. Все, что варилось там, оставалось только там и только среди очевидцев.

Ни слова о нас без нас!

Ответили жители Мариуполя на слезоточивый фильм "Юрик", снятый настолько торопливо и без уважения, насколько это возможно.

Ни слова о нас без нас – однажды так дали по носу иловайские воины одному мошеннику в "Летающем КамАЗе" (жаль, что это не помешало ему в полномасштабку снова начудить).

Я же могу написать только о Дебальцево. И то – только с точки зрения волонтера. Я была там волонтером, я имею право сказать только то, что видела и знаю сама. Но и у нас, волонтеров, были моменты, когда мы ловили за руки писателей, которые придумывали то, чего там вовсе не было. Они уже есть, эти писатели, их нужно бить по рукам.

Ни слова о нас без нас.

Не имею права ни на одно слово о Мариуполе или Иловайске. Я не была там. Рана закрыта пленкой, но под пленкой – месиво.

Закрытые раны. Закрытые были котлы. Практически полное окружение. Да, и Дебальцево. Забудьте вы о той "свободной" дороге для выхода. Свидетели расскажут вам, чего стоило выходить по той дороге. Я же могу рассказать о той дороге, только как летел "Смерч", как красиво идет полет машины под зонтиком "Градов" и как в каждом автобусе, куда заходила я проверить, готовы ли люди к выезду, и дать инструктаж, на вопрос людей, безопасна ли дорога, я отвечала:

– Нет. Дорога обстреливается. Молитесь, люди.

Или просто, когда времени не хватало:

– Молитесь, люди.

И люди все понимали.

Ни слова о нас без нас.

И сегодня я читаю посты. Упоминания людей о том выходе из Дебальцево. Я рада, вы живы, мальчики. Девочки, вы живы.

Еще живы. Я вижу, нас еще немало. Поэтому есть надежда, что кто-нибудь доживет до правнуков.

И я жму их черные руки, как жала я эти черные руки в Артемовске в этот день 11 лет назад.

Ни слова о них без них.

Никогда.

Пожалуйста, проследите за этим, если мы вдруг умрем или погибнем, не дождавшись правнуков.

Так, все, пошла колонна.

Делайте большие разрывы между машинами.

Гони, водитель, дорога обстреливается.

Ползи, боец, не умирай.

Молитесь за них, люди.

Ни слова о них без них.

Источник: Diana Makarova / Facebook

Опубликовано с личного разрешения автора