На пятый год в армии у меня появляется дежавю

Когда-то телевизор давал повод почувствовать себя одиноким.

Еще недавно телеэкран в нашей стране был главным источником информации для большинства. Их запросы были тем мейнстримом, под который подстраивали предложение. Для этого большинства снимали программы и покупали сериалы.

Телемаркетологи знали страну не хуже политтехнологов. Реакция на контент отслеживалась поминутно. Программы, которые не давали просмотров, исчезали из эфира. И если вам нечего было смотреть по телевизору – это означало лишь то, что в масштабах страны вас исчезающе мало. Настолько, что вас никто не рассматривает как целевую аудиторию.

Можно было этим фактом гордиться. Но на самом деле это значило, что в своей стране вы были исключением, в то время как ваше будущее определяла партия большинства. Вам казалось, что это вы махнули рукой на телевидение, а в реальности это телевидение махнуло рукой на вас.

Если вы хотели понять страну – вам следовало начать смотреть ТВ. Тогда, возможно, вы бы нашли ответы на многие вопросы. Например, почему на выборах кандидаты разговаривают не с вами. Почему ваши запросы не находят отражения в их программах. Почему политическое меню состоит из блюд, которые вы не заказывали. Почему вам приходится голосовать не столько "за" своего, сколько "против" откровенно чужих.

Ваш удельный вес зависит от величины вашей социальной группы. Если она достаточна – на вас будут обращать внимание. А если будущее, которое политики обещают стране, кажется вам глупым или опасным – поздравляю. Вы угодили в меньшинство.

Так вот. На пятый год в армии у меня возникает дежавю.

Я снова нецелевая аудитория собственного государства. Депутаты-популисты предлагают отменить мобилизацию. Блогеры снимают видео о том, как хамить группам оповещения. Парламент не решается принять закон об ужесточении ответственности для "ухилянтов". Президент в своих ежедневных видеообращениях не комментирует нападения на военнослужащих ТЦК.

Главная проблема в том, что мы ведем войну в ожидании, что у России закончатся деньги. Россия ведет войну в ожиданиии, что у нас закончатся солдаты. Тот, кто угадает с прогнозом, – тот победит в войне. Но при этом украинское государство делает все, чтобы ролевая модель украинского военного выглядела сколь-нибудь привлекательно.

За последние четыре года мне несколько раз ужесточали ответственность. Отменяли условные сроки. Увеличивали наказание за невыполнение приказов. Если вы не придете на работу – вас уволят, а если я не приду на работу – меня посадят.

На свою базовую зарплату я могу разве что четыре раза заправить корч. "Боевые" уходят на аренду жилья и покупку снаряжения, ремонт техники и запчасти. Мы шутим, что воюем как пираты – за свои и на самообеспечении. Главный волонтер в стране – это солдат Вооруженных сил. Мы донатим на армию суммы, которые явно больше средних по палате.

Каждый раз, когда военным отказывают в индексации зарплат, мы следим за очередным тыловым аттракционом щедрости. Теперь власть собирается раздавать деньги автомобилистам. Компенсировать стоимость топлива для всех, включая владельцев спорткаров. Пока другие страны призывают своих автолюбителей экономить, наша власть решила не экономить.

Зимняя "єПідтримка" обошлась стране в 14,4 млрд. Национальный кэшбек – 4 млрд. Национальный чекап – 10 млрд. Бесплатное питание в школах (не для уязвимых слоев, а для всех) – 14 млрд. Пока наша армия пытается наделать дыр в российском бюджете, украинский Кабмин занимается тем же самым с нашим собственным бюджетом.

Нам было отказано в обещанных сроках службы. Сказали, что каждый из нас служит до победы. Вдобавок, отказав нам в демобилизации, государство не отважилось на домобилизацию. Армия воюет неукомплектованными бригадами – и несет из-за этого большие потери. Мы могли бы поверить, что для сроков службы нет объективных возможностей, – не будь свидетелями того, что все это время происходит в тылу.

Самая главная проблема страны сегодня – это мобилизация. Не коррупция и не преступность, а мобилизация. Согласно закону, ею должны заниматься органы власти и полиция, но в результате все перекинули на армию. Военнослужащие теперь сами ищут себе побратимов – со всеми имиджевыми последствиями. Бусификация могла бы исчезнуть, если бы государство решило усилить ответственность за игнорирование повесток, но штраф для уклониста по-прежнему составляет $800. Со скидкой можно погасить за $400.

Недавно министр обороны объявил, что проблемы мобилизации решат за счет иностранцев. Проблема даже не в том, что колумбийцы не смогут заменить украинцев в войне за независимость. Проблема в том, что эти слова изначально предназначались тем, кто в тылу, а не тем, кто в форме. Государство заигрывает с теми, кто его не защищает. Обещая, что им и дальше не придется.

Во время войны потерять доверие армии гораздо опаснее, чем популярность в тылу. Но порой кажется, будто все, кто принимает решение, убедили себя в обратном. Забронироваться легче, чем сменить бригаду. Купить студенчество проще, чем выбить УБД отпуск. Депутаты монобольшинства "ощущают страх, усталость и растерянность" и теперь не хотят голосовать за законопроекты. В армии это называется "безответственностью" и карается семью годами лишения свободы.

Я часто думаю, что весной 2022-го у нас была возможность скопом принять все неприятное и непопулярное. Упорядочить мобилизацию. Ввести налоги на роскошь. Подготовить страну к войне за выживание. У нас было окно возможностей – пока страна не оправилась от первого шока и действовала заодно. Ее можно было гладить против шерсти – и она бы с пониманием к этому отнеслась. Но тогда и теперь власть ведет долгую войну по правилам короткой. Так, будто ее задача – выиграть выборы, а не дожить до них.

Мне могут возразить, что сроки службы невозможны. Что индексация зарплат стране не по карману. Что на каждой войне мужчин в тылу больше, чем на фронте. Но нам легче было бы с этим согласиться, если б государство хоть раз попробовало размазать "тяготы и лишения" военного времени ровным слоем по стране. Распределить кнуты и пряники в равных долях по социальным группам. Говорить с армией так, чтобы она чувствовала себя государственным приоритетом. В конце концов снять табу со слова "мобилизация" для первых лиц страны.

Потому что слова президента – это немного больше, чем просто слова. Они – агентные, корректируют реальность, утверждают норму и нормативное. И если в речах президента вы не обнаруживаете себя и своих проблем – значит, он говорит не с вами и не о вас. Вы – не его целевая аудитория. Значит, вы на периферии повестки и приоритетов. Возможно, президенту кажется, что инерционный формат работает и ничего менять не нужно. Возможно, ему просто кажется.

В 2026 году моя социальная группа – это миллион человек. Этого достаточно, чтобы держать фронт. Этого недостаточно, чтобы нас ставили в приоритет.

Мне снова нечего смотреть по вашему телевизору.

Источник: "Украинская правда"