Это не война за территории

Война идеологии.

То, что сегодня происходит между Россией и Украиной, – это не спор о границах и не конфликт интересов. Это война смыслов, исторических интерпретаций и права народов на собственную идентичность. Это столкновение двух несовместимых представлений о мире: имперского, где центр в лице России определяет судьбу окраин, и национального, в лице Украины, где украинский народ сам определяет свою историю, язык и будущее. Это война не за территории, это война за уничтожение альтернативной исторической и политической реальности.

После крушения Российской империи большевики предложили новую идеологию, но не отказались от старой сути. Советский Союз стал не столько альтернативой империи, сколько ее трансформацией, изменив риторику и провозгласив равенство народов, на практике восстановил ту же вертикаль подчинения, где центр определял судьбу всех остальных.

Под лозунгами равенства и интернационализма продолжилась практика контроля над народами, которые в 1917–1920 годах попытались воспользоваться шансом на независимость. Красная армия вернула их не переговорами, а силой, закрепив главный принцип: право на самоопределение существует лишь до тех пор, пока оно не противоречит интересам Кремля. Любая попытка выйти из этого порядка подавлялась не аргументами, а силой. Именно тогда была закреплена модель, в которой независимость воспринимается как угроза, а не как право.

Ключевым моментом, обнажившим эту логику, стал "пакт Молотова – Риббентропа", который не просто отложил войну между СССР и Германией, но и цинично разделил Восточную Европу на зоны влияния. Секретные протоколы этого документа предопределили судьбу стран Балтии, части Польши, Бессарабии и западных территорий Украины и Беларуси. Восточная Европа была поделена без ее участия, а последовавшие аннексии на этих территориях сопровождались репрессиями, депортациями и уничтожением национальных элит. Позже все это в советской историографии было переименовано в "освобождение", что стало одной из самых циничных подмен понятий в XX веке.

Парадокс XX века заключался в том, что две тоталитарные системы сначала договорились о разделе Европы, а затем сошлись в смертельной схватке в рамках Второй мировой войны. Но даже победа над нацизмом и трагедия этой войны не изменила эту систему координат и не привела к отказу от имперской практики Кремля, а лишь легитимизировала ее. Контроль над территориями Москвой был представлен как моральное право, а любое несогласие с этим считалось преступлением. Так и была создана конструкция, в которой насилие оправдывается историей, которая переписывается под нужды власти.

Именно поэтому после 1991 года в странах Балтии и других государствах и начался процесс пересмотра прошлого. Осуждение как нацистской, так и советской оккупации стало не актом неблагодарности, а возвращением исторической субъектности. Этот процесс неизбежно вступил в конфликт с российским государственным нарративом, для которого признание имперской природы СССР означало бы подрыв собственной идеологической конструкции.

Страны Балтии, благодаря договоренности между лидерами Запада в лице президента Рейгана и премьер-министра Маргарет Тэтчер с Михаилом Горбачевым, вернулись вновь туда, где они были до "пакта Молотова – Риббентропа", и вырвались из этого поля, но их выбор до сих пор вызывает раздражение и давление Кремля, даже несмотря на то, что эти страны уже стали членами Евросоюза и НАТО.

Украина же оказалась в совершенно другой ситуации: слишком важная, слишком близкая, слишком значимая для России, чтобы ее можно было просто отпустить, тем более ее никто за все годы независимости и не собирался принимать в НАТО и в Евросоюз, чем и воспользовалась Москва.

Поэтому любой шаг Украины в сторону самостоятельного пути воспринимался в Москве не как нормальный исторический процесс, а как утрата части собственной идентичности, как потеря, которую необходимо компенсировать, и такие исторические фигуры, как Симон Петлюра и Степан Бандера, в этом контексте превращаются в символы не столько прошлого, сколько настоящего конфликта: права на собственную историю Украины против права империи эту историю отменить.

И по мере того, как Украина все настойчивее утверждала свое право на самостоятельный путь, конфликт с Россией становился все более неизбежным, и события последних лет лишь обнажили то, что накапливалось десятилетиями: это не кризис, а столкновение двух несовместимых исторических проектов, война двух идеологий.

И когда политические инструменты России перестали работать, в ход пошла сила, которая здесь не просто средство давления, а инструмент переделки реальности. Разрушение украинских городов, уничтожение инфраструктуры, удары по культурным объектам подчинены одной логике Кремля: если невозможно контролировать, то нужно разрушить Украину до состояния, при котором сопротивление ее общества станет невозможным.

Именно поэтому эта война России против Украины носит такой жестокий характер. Сегодняшняя война – это не реакция на отдельные события, это кульминация, это попытка силой вернуть Украину туда, откуда она сознательно выходит. Жестокость этой войны объясняется не только военными целями, но и логикой устрашения.

Россия хочет показать всем остальным на постсоветском пространстве, чем заканчиваются попытки выйти из имперского пространства. Это демонстрация того, что выход из имперской орбиты не допускается безнаказанно, и это попытка Москвы вернуть страх как главный инструмент удержания постсоветского пространства.

Именно поэтому Россия наносит удары не только по городам и инфраструктуре Украины. Удары наносятся также и по памяти, по языку, по культуре – по самому основанию, на котором держится существование украинского народа, потому что разрушить государство можно силой, но подчинить народ окончательно можно, только лишив его памяти.

И здесь заканчиваются любые оправдания, так как из истории Российской империи известно, что она не умеет отпускать, а может только подчинять или ломать. И если ее власть отвергают, то она начинает уничтожать все на своем пути, стирая не только города, но и саму возможность быть другими, и в этом нет ошибки, в этом есть система российской власти. Как говорил чешский писатель Милан Кундера: "Чтобы уничтожить народ, нужно лишить его памяти".

Источник: Ramis Yunus /Facebook

Опубликовано с личного разрешения автора