Судья-снайпер Мамалуй: Нельзя человеку настолько потерять совесть, чтобы решить: “Они за меня пусть умирают, а я за них жить буду” 

Харьковчанин Александр Мамалуй – судья с пятнадцатилетним стажем, пошел в военкомат добровольцем весной 2014 года и был призван в ряды ВСУ в первый день первой мобилизации. Пробыл на фронте семь месяцев и три недели в роте снайперов 93-й отдельной гвардейской механизированной бригады. Оборонял Пески, Первомайское, Авдеевку, Опытное, донецкий аэропорт. Весной 2015-го снова по мобилизации выполнял задания в зоне АТО.

Кавалер ордена "За мужество" третьей степени, знака отличия "За мужество в охране государственной границы", наградного оружия от Министерства обороны Украины. Еще Мамалуй – автор книги "Военный дневник". Судья поделился с журналистом "ГОРДОН", почему он не хочет быть генералом, что его раздражает в тылу и что нужно сделать, чтобы закончилась война.

Нужно быть тем, кем нужно для победы. А не думать о карьере

– Александр, вы вернулись домой после двух мобилизаций. Но война не окончена. Кем вы видите себя в этой войне в дальнейшем?

– Докладываю. Когда я стал советником губернатора Харьковщины по военным вопросам, хотел организовать в городе краткосрочные курсы офицеров запаса. Пока это, к сожалению, не удалось. Вопрос решается, но чтобы не терять время, лично я с 1 октября приступлю к занятиям на таких курсах в Киеве. Там при Национальном университете обороны имени Черняховского за четыре месяца из демобилизованных участников АТО делают командиров механизированных взводов. За время войны у меня накопились судейские отпуска – больше пяти месяцев. Я взял четыре месяца, чтобы за это время окончить офицерские курсы.

– Хотите продолжить военную карьеру? А звание генерала вас не прельщает?

– В 42 года уже не хотят стать генералами, начинаю становиться офицером. Просто пока идет война, я считаю, нужно быть тем, кем нужно для победы. А не думать о карьере. Профессиональные офицеры хорошо, что о ней думают, но я не профессиональный военный – пока служу и буду, наверное, еще служить, если призовут опять, в третий раз. Я уже больше двух лет отдал армии и сейчас вижу, что перерос сержантские обязанности, могу командовать большим количеством людей, могу выполнять более ответственные задачи.

– А как снайпер собирается на работу?

– Смотря какая задача. Надел броню, надел разгрузку, рюкзак закинул, взял оружие и пошел.

– Сейчас в мирной жизни стреляете? На охоту ходите?

– Я никогда не ходил на охоту, до войны увлекался стрельбой. Сегодня винтовку свою утром туда передал, на фронт, вместе с патронами. Снайперский комплекс будет воевать. Я – пока нет...

– А как ваш наградной пистолет поживает? Он сейчас с вами?

– Со мной! (приоткрывает сумку, внутри видна рукоятка пистолета. – "ГОРДОН")

– А вы теперь все время с оружием ходите по городу?

– Нет, но часто.

– Почему?

– Потому что война идет.

Судей воевало пропорционально не меньше, чем мужчин других профессий

– Ваша карьера судьи хозяйственного суда довольно успешна, в скандалах вы не замечены. Можно ли работать судьей в Украине и при этом сохранить лицо, не брать взятки, не пересекаться с коррупцией?

– Я не знаю, работа как работа – рецепта у меня нет. Все нормально было. Я не могу сказать, что там надо работать по совести или по закону, каждый для себя сам выбирает, как ему жить, как ему служить. Согласно присяге. Я своей судьбой доволен. Насчет коррупции в суде – это не ко мне, я судопроизводство осуществляю, а коррупция – это вот туда: общественники, Национальное антикоррупционное бюро Украины, прокуратура, которая знает, как с ней бороться. У меня другие задачи.

– Но вы же общаетесь с коллегами? Знаете, как обстоят дела у них? Вот журналистика, например – это террариум друзей: интриги, конкуренция между собой. А у вас как?

– А у нас совершенно не так. Судьи – это индивидуалисты. По большому счету, нас интересуем только мы, и что там у кого по-другому – хорошим тоном считается в это не лезть. И мы не лезем, потому что каждый выносит решение в одиночку, если это только не коллегиальное дело. И эта способность принимать решение самостоятельно – она трансформируется на все остальное: на жизнь, на отношения с коллегами. Все доброжелательные, но всем все равно, что там у тебя происходит, если ты сам не просишь помочь. Мне это нравится, меня это устраивало всегда. Я и сам такой.

– А ваши коллеги, когда вы ушли в АТО, как отреагировали? Почему в 2014 году вы были единственным воюющим судьей?

– Они всегда меня поддерживали, а к вопросу "пошли–не пошли"... а что, журналистов много пошло? Если брать в процентном соотношении к профессии любой, за исключением рабочих и крестьян, то судей на войну ушло столько же, сколько представителей других невоенных профессий. Мужчин-судей призывного возраста – около трех тысяч. Из них я знаю пятерых, которые на войне были. Это немало на три тысячи.