Без чего эта уродливая тупая машина не может нормально ехать 

Пусть они, конечно, горят в аду. Но есть ощущение, что очень скоро эта фраза может стать не просто метафорой, а логистической проблемой, потому что гореть россиянам придется экономно, осторожно, учитывая остатки собственного топлива и с нервным вопросом, хватит ли его хотя бы на обратную дорогу из ада.

Вчера Bloomberg вышел с материалом о российской нефтепереработке после наших ударов, я перечитал еще несколько источников и решил немного вас порадовать чем-то хорошим, если вы еще не в курсе. Май стал рекордным месяцем по количеству ударов по российской нефтяной инфраструктуре, было около 30 атак, из которых по меньшей мере 16 пришлись непосредственно на восемь из 10 крупнейших российских НПЗ. Некоторым объектам повезло особенно, потому что их атаковали повторно, а некоторые, как, например, Ярославский НПЗ, получали удары даже три раза в месяц.

Очевидно, одного вежливого предупреждения там не понимают, а технологическая мысль доходит только через повторение и громкие взрывы. Под удар попадают установки, которые непосредственно отвечают за переработку нефти и производство конкретных видов топлива. Это оборудование невозможно быстро купить или заменить приказом губернатора или бодрым комментарием минэнерго, поскольку речь идет о сложных технологических узлах, которые в условиях санкций постепенно превращаются в музей исчезающих технологий. Например, после удара 29 мая "Лукойл" остановил переработку на Волгоградском НПЗ, где была повреждена установка, обеспечивавшая около 40% мощности всего завода, при том, что сам этот НПЗ в прошлом году переработал примерно 5% всей российской нефти. То есть одним ударом из строя было выведено примерно 2% всей переработки РФ.

Никакого мгновенного апокалипсиса, к сожалению, не произойдет, и утром Россия не проснется без бензина. Хотя сама мысль, согласитесь, довольно приятная, здесь важен не завтрашний апокалипсис, а накопительный эффект. Война для Москвы постепенно превращается в бухгалтерию разрушения. Каждый новый удар заставляет выбирать между армией, внутренним рынком, экспортом, ремонтом оборудования, логистикой и политической стабильностью. А когда ресурсов становится меньше, каждый выбор автоматически означает какую-то потерю. Сначала Россия запретила экспорт бензина для производителей. Затем ограничила экспорт авиационного керосина. Теперь уже обсуждаются ограничения и в отношении дизельного топлива. Каждый такой шаг означает сокращение экспортной выручки, и теперь пожары приходится тушить не только на заводах, но и в разговорах с собственными регионами.

Для страны, привыкшей считать нефть и топливо своей вечной страховкой, это, мягко говоря, еще и унизительно. Ведь нефть из земли сама по себе не заправляет танки, самолеты, грузовики, тепловозы и гражданский рынок. На этом фоне Москва уже смотрит в сторону Беларуси и Казахстана как на возможные источники топлива. Еще раз: страна, которая десятилетиями рассказывала всем о своей энергетической мощи, вынуждена просить помощи у соседей лишь после одного концентрированного удара по собственной нефтяной отрасли.

Три года они привыкали воевать так, будто глубокий тыл существует вне войны, а заводы, порты, терминалы и нефтепереработка могут спокойно работать, пока они ровняют с землей наши города. Поэтому да, сегодня мы будем читать об обстрелах, злиться, ругаться, проверять новости, писать близким и снова жить внутри этой войны. Но еще можем немного, очень сильно и без лишних извинений радоваться тому, что наши дальнобойные удары и ракеты превратили их ничем не прикрытый глубокий тыл в большую карту целей. И мы все чаще добираемся до того, без чего эта уродливая тупая машина не может нормально ездить, летать, возить, поставлять и зарабатывать. А это уже не символический ответ, а вполне практический разговор с РФ на языке, который она хорошо понимает.

Источник: Mustafa Nayyem / Facebook