США и Китай договорятся, но управлять миром вдвоем уже не смогут 

Есть события, которые внешне выглядят как обычная дипломатическая процедура, но на самом деле становятся своеобразным рентгеновским снимком эпохи. Государственный визит председателя КНР Си Цзиньпина в США и его переговоры с президентом Дональдом Трампом – именно такой случай.

23–25 сентября 2026 года китайский лидер находился в Соединенных Штатах, где состоялась его встреча с Трампом, сопровождавшаяся государственными почестями, военной церемонией и государственным ужином. В повестке были торговля, технологии, искусственный интеллект, Тайвань, Иран и другие вопросы, по которым между Вашингтоном и Пекином существуют серьезные разногласия. При этом обе стороны одновременно подчеркивали необходимость диалога и сохранения стабильности отношений.

На первый взгляд – обычная дипломатия двух великих держав, но если посмотреть глубже, перед нами гораздо более серьезная картина. В Вашингтоне встретились не просто президент США и председатель Китая. Встретились два крупнейших центра современной мировой силы – в тот момент, когда ни один из них уже не способен единолично определять правила игры для всего мира и именно в этом, на мой взгляд, заключается главный смысл нынешней встречи.

Мир вступил в эпоху, которую можно назвать очень просто: мир без хозяина. Это не означает, что в мире больше нет сверхдержав, великих держав или государств, обладающих огромными экономическими, военными, технологическими и политическими ресурсами. Напротив, таких центров силы становится больше. Но сегодня уже нет государства или пары государств, которые были бы способны, как это происходило в разные периоды XX века, установить глобальные правила и затем обеспечить их соблюдение практически во всех ключевых регионах планеты .Именно поэтому нынешняя международная ситуация выглядит такой противоречивой, нервной и хаотичной.

Чтобы понять, как мы оказались в этой точке, необходимо вернуться назад. После Второй мировой войны мир оказался разделен между двумя сверхдержавами – США и Советским Союзом. Это был далеко не идеальный мир. Более того, это был мир Холодной войны, идеологического противостояния, локальных войн, кризисов и постоянной угрозы ядерной катастрофы, но у этого мира было одно важнейшее качество – предсказуемость поведения главных центров силы. Вашингтон и Москва понимали пределы возможного. Они знали, что прямое столкновение двух ядерных сверхдержав может привести к катастрофе для всего человечества.

Биполярный мир не был миром без войн, но он был миром, в котором существовал жесткий механизм глобального сдерживания.США и СССР конкурировали практически во всем – в идеологии, экономике, вооружениях, космосе, влиянии на страны третьего мира, но одновременно они были вынуждены соблюдать определенные правила игры.

В 1962 году человечество оказалось буквально в нескольких шагах от ядерной катастрофы во время Карибского кризиса. Именно тогда особенно ясно стало, что между великими державами может существовать практически непримиримое противостояние, но существует и предел, за который нельзя переступать.После 1945 года была создана целая система международных институтов, призванных управлять новым миром. Организация Объединенных Наций, Совет Безопасности, международные финансовые институты и другие структуры создавались исходя из реалий середины XX века. Эта система была несовершенной, но она отражала тогдашнее распределение силы.

А затем наступил 1991 год, Советский Союз исчез и вместе с ним исчез один из двух главных столпов той системы. И вот здесь начинается самое интересное: старый мир закончился, а новый так и не был создан. Да, США на некоторое время стали единственной сверхдержавой. Это был момент американского триумфа, который многие воспринимали как окончательную победу определенной политической, экономической и идеологической модели. В интеллектуальной атмосфере того времени огромную известность получила концепция Фрэнсиса Фукуямы о "конце истории", связанная с предположением о завершении глобальной идеологической борьбы. А Збигнев Бжезинский в своей "Великой шахматной доске" рассматривал американское превосходство как центральный фактор мировой геополитики.

Сегодня уже очевидно, что история пошла значительно сложнее. Проблема была не в том, что США после распада СССР стали наиболее мощной державой мира, так как это был объективный факт. Проблема возникла тогда, когда исторический момент американского превосходства стали воспринимать как окончательную конструкцию международной системы. Но история не любит окончательных конструкций. а постоянно меняет соотношение сил, и за последние 35 лет мир изменился до неузнаваемости.

Китай превратился в одну из крупнейших экономических и технологических держав мира. Индия стала самостоятельным центром экономического и политического влияния. Европейский Союз превратился в огромный экономический и нормативный центр. Россия сохранила и восстановила значительную часть своего военно-политического потенциала. Турция усилила свою региональную самостоятельность. Государства Персидского залива получили совершенно иной экономический и дипломатический вес. И это далеко не полный список. В результате произошло то, чего не могли предусмотреть многие политические концепции начала 1990-х годов. Мир перестал быть однополярным, но он еще не стал устойчиво многополярным, и именно между этими двумя состояниями мы сегодня и находимся.

Это принципиально важное обстоятельство. Мы живем не в уже сформировавшемся новом мировом порядке, а в периоде его формирования, и переходные эпохи всегда являются наиболее опасными, потому что старые правила уже перестают работать, а новые еще не стали общепризнанными. Именно поэтому современный мир напоминает огромный корабль, на котором старый капитан уже не знает всех новых течений, а нового капитана еще никто не выбрал.

На этом фоне особенно важны отношения США и Китая. Вашингтон и Пекин являются конкурентами практически по всем стратегическим направлениям. Они соперничают в торговле, технологиях, искусственном интеллекте, производстве, инвестициях, за влияние в разных регионах мира. Существуют серьезные разногласия по Тайваню, вопросам безопасности и роли Китая в других международных кризисах. Но одновременно они не могут позволить себе превратить это соперничество в прямую конфронтацию, и именно поэтому они постоянно встречаются и после периодов резкого ухудшения отношений снова начинаются переговоры. Именно поэтому даже в условиях серьезного недоверия Вашингтон и Пекин говорят о необходимости сохранять стабильность. Нынешний визит Си Цзиньпина продемонстрировал это особенно наглядно.

Американская сторона устроила китайскому лидеру чрезвычайно представительную государственную встречу, а сами переговоры проходили на фоне серьезных разногласий. При этом после встречи обе стороны заявляли о конструктивном характере переговоров и необходимости дальнейшего взаимодействия. На первый взгляд в этом можно увидеть противоречие, но на самом деле противоречия здесь нет, так как чем опаснее соперничество, тем больше необходимость разговаривать. Во времена Холодной войны существовали механизмы, позволявшие Москве и Вашингтону в критические моменты удерживать ситуацию от прямого столкновения. Сегодня Вашингтону и Пекину приходится создавать собственные механизмы управления конкуренцией – причем уже в условиях совершенно иной взаимозависимости.

Особенно показательно, что в повестке нынешних отношений все большую роль играет искусственный интеллект. Это уже не просто вопрос экономической конкуренции, а вопрос национальной безопасности и будущего технологического превосходства. Обсуждение даже специальных механизмов предотвращения кризисов вокруг ИИ показывает, насколько изменились сами инструменты глобального соперничества. Получается парадоксальная ситуация. США и Китай являются главными конкурентами в борьбе за технологическое и экономическое будущее, но одновременно вынуждены сотрудничать для того, чтобы их конкуренция не вышла из-под контроля.

Однако существует еще более важная проблема. Даже если США и Китай договорятся между собой, они уже не смогут вдвоем управлять всем миром'',  и вот это обстоятельство сегодня часто недооценивают. Можно представить, что Вашингтон и Пекин договорились по торговле, технологиям или даже по отдельным международным кризисам. Но останется огромное количество государств и региональных центров силы, у которых имеются собственные интересы, собственные ресурсы и собственное понимание будущего. Именно поэтому сегодняшний мир невозможно объяснить только через отношения США и Китая, так как это уже не старая биполярность, а намного более сложная система.

Если в XX веке значительная часть международной политики строилась вокруг вопроса "за кого вы – за Вашингтон или за Москву?", то сегодня такой вопрос все чаще теряет смысл.Государство может одновременно сотрудничать с США в одной сфере, с Китаем – в другой, с Турцией – в третьей, а с государствами Персидского залива – в четвертой. Возникает новая геометрия международных отношений и она не выглядит как аккуратная конструкция с несколькими четко очерченными блоками. Скорее это постоянно меняющаяся сеть пересекающихся интересов. Именно поэтому многие привычные политические категории прошлого постепенно перестают работать.

Но если мир движется к многополярности, означает ли это, что он автоматически станет более стабильным ?Вовсе нет, и вот здесь находится еще одна большая иллюзия. Многополярность сама по себе не является синонимом мира. Да, она может привести к более справедливому распределению влияния, но может одновременно и увеличить количество конфликтов между центрами силы, если не будут созданы новые правила взаимодействия. Проблема в том, что старые институты международной безопасности во многом продолжают отражать реалии 1945 года. ООН была создана после Второй мировой войны и ее Совет Безопасности отражает баланс сил победителей той войны, но ведь мир, в котором живет человечество в 2026 году, совершенно не похож на мир 1945-го. Показательно даже то, что сама ООН сегодня пытается реформировать работу своей системы, признавая необходимость адаптации организации к новым условиям и растущей сложности современных вызовов. Но проблема значительно глубже административных реформ, так как мир изменился, а фундаментальная архитектура глобального управления изменилась гораздо меньше и это одна из причин нынешнего кризиса.

Мир пытаемся решать проблемы XXI века институтами, значительная часть которых была создана для мира XX века, и результат мы видим ежедневно. Война России против Украины продолжается, Ближний Восток остается зоной огромной нестабильности, США и Китай продолжают стратегическое соперничество, Тайвань остается одним из наиболее опасных потенциальных узлов глобального противостояния.

Борьба идет не только за территории.Она идет за технологии, искусственный интеллект, энергетические ресурсы, транспортные коридоры, критически важные полезные ископаемые, рынки, логистику и влияние, то есть меняется сама природа борьбы за мировое влияние. В XIX веке великие державы делили колонии, в XX веке они боролись за идеологические блоки и военно-политические сферы влияния, а в XXI веке борьба становится одновременно территориальной, экономической, технологической, информационной и цивилизационной, и именно поэтому нынешний переход к новому мировому порядку может оказаться гораздо более длительным, чем многие предполагают.

Нельзя ожидать, что однажды лидеры нескольких крупнейших государств сядут за стол, подпишут новый документ – и на следующий день мир станет стабильным .Так не бывает. Слишком много появилось самостоятельных игроков, которые больше не хотят быть объектами чужой политики и это, кстати, одна из главных особенностей новой эпохи. Средние и даже небольшие государства получили гораздо больше возможностей для самостоятельной игры, чем прежде. Но вместе с возможностями выросли и риски. В биполярном мире пространство для маневра было ограничено, так как необходимо было считаться с двумя сверхдержавами. В многополярном же мире возможностей больше, но и у ошибок становится меньше права на прощение, потому что если раньше небольшое государство могло в определенных обстоятельствах рассчитывать на поддержку одного из двух глобальных центров, то сегодня рассчитывать исключительно на кого-то одного становится все опаснее.

США или Китай, Европа или Россия также не смогут решить все проблемы мира, и никакая другая отдельная держава также не способна взять на себя эту роль.  И следовательно, государства должны учиться жить в мире, где никто не сможет постоянно обеспечивать их безопасность вместо них самих. Это особенно важно для государств, находящихся в регионах пересечения интересов крупных держав, так как для них новая эпоха одновременно является вызовом и возможностью. Вызовом – потому что цена стратегической ошибки возрастает, а возможностью – потому что появление нескольких центров силы расширяет пространство для маневра. Но воспользоваться этим пространством смогут только те государства, которые понимают собственные национальные интересы и умеют проводить самостоятельную политику, и именно поэтому сегодня так важно говорить о субъектности государств. Не о том, к какому лагерю они должны автоматически примкнуть, а о том, способны ли они сами определять, чего хотят от этого нового мира. Потому что старая формула "кто наш хозяин?" постепенно должна уступать место другой формуле: "Кто мы сами и чего мы хотим?" Это и есть главный вопрос новой эпохи.

Мир будет становиться все более многополярным, но этот процесс не завершен, более того, он только начинается. Сегодня формируются новые центры силы, новые союзы, новые экономические и транспортные связи, новые системы безопасности. Государства внимательно смотрят на то, как меняется соотношение сил, и пытаются заранее подготовиться к будущему. Именно поэтому ошибочно думать, что нынешний мировой хаос – это временная полоса, после которой все вернется к привычной норме, так как прежней нормы уже не существует.

Мы вошли в исторический период, когда старый порядок окончательно утрачивает способность быть универсальным, а новый еще только формируется, и поэтому следует быть готовыми к тому, что нынешняя нестабильность продлится еще очень долго. Нас могут ждать новые локальные войны, новые региональные кризисы, новые столкновения интересов. Не потому, что человечество внезапно стало хуже, чем прежде, а потому, что происходит масштабное перераспределение силы .А всякий передел влияния в истории сопровождается конфликтами.

Самая большая опасность сегодняшнего мира заключается не в том, что старый порядок закончился, а в том, что новый еще не родился. Именно поэтому встреча Си Цзиньпина и Дональда Трампа в Вашингтоне имеет значение далеко за пределами американо-китайских отношений. Два лидера пытаются договориться не о том, кто будет единственным хозяином планеты, а пытаются не допустить, чтобы соперничество двух гигантов окончательно разрушило и без того хрупкую систему международных отношений. Но даже если им это удастся, миру все равно придется учиться жить в совершенно новой реальности, где больше нет одного центра силы, где уже недостаточно договоренностей только двух великих держав, где все больше государств будут стремиться стать субъектами, а не объектами международной политики, где прежние правила постепенно уходят, а новые еще только создаются.

И потому сегодня самое разумное – не ждать возвращения старого мира. Его уже не будет ,и нужно учиться жить в новом, и готовиться к нему уже сейчас. Итальянский философ Антонио Грамши когда-то написал: "Старый мир умирает, а новый мир медлит появиться, и в этой светотени возникают чудовища". Пожалуй, сегодня эта мысль звучит особенно современно, потому что главная задача нашего времени – сделать так, чтобы в промежутке между старым и новым мировым порядком родился не новый хаос, а новый баланс.

Джерело: Ramis Yunus / Facebook