Я не могу сдержаться: "Если бы ты знал, что потеряешь ноги, выбрал бы эту победу?" 

Мы сидели на улице и говорили о дне, который все изменил. А потом подошла врач и сразу философские вопросы стали очень физическими. "Шрамы на лице можно убрать", – говорит она, а он просто смеется: "Они не напоминают о боли, они напоминают, что боль можно пережить". Шрамы – это часть нашей истории, они – свидетельство травмы и доказательство того, что тело смогло ее пережить.

Он пишет мне, что его побратиму нужны какие-то очень дефицитные лекарства: "Просто найди мне этот препарат". И я целую неделю собираю эти таблетки по всем аптекам города. Но посылка остается на почте, я пишу: "Забери", и он отвечает: "Он вчера погиб. Подорвался на мине". Я трижды перечитываю: "Что ты чувствуешь?" И он пишет: "Ничего. Он просто погиб. Я ничего не чувствую". И я думаю, что по ту сторону реальности – самый жестокий человек в мире, а ночью он присылает видео, где из рюкзака достает грязного котенка: "Только что спас. Будем воспитывать". Я смотрю на видео самого жестокого человека в мире и понимаю, что способность оставаться мягким в жестоком мире иногда требует большей силы, чем жесткость.

"Мы выиграли тот бой, – говорит седой 20-летний парень, – это самая большая победа в моей жизни. Она доказала мне, что я сильнее страха, боли и своего отца". Я смотрю на его покореженное тело и не могу сдержаться: "Если бы ты знал, что потеряешь ноги, выбрал бы эту победу ценой собственного тела?" Он затягивается сигаретой: "Я бы выбрал этот путь снова и снова тысячу раз, потому что оно того стоило". Все в этом мире имеет свою цену. И если бы победу можно было купить в магазине, она была бы самым дорогим товаром на полке, потому что можно выиграть и при этом что-то бесповоротно потерять.

Дуальность мира заключается в том, что очень часто началом нового пути является поражение, конец становится стартом чего-то нового, жестокость требует мягкости, шрамы являются свидетельством того, что мы пережили травму, настоящая независимость приходит не тогда, когда ты ни в ком не нуждаешься, а тогда, когда ты сознательно позволяешь себе нуждаться в других.