Я превратилась там в отупевшее животное 

Я думаю, что мир знает, как россияне убивают украинцев. Хотя реагирует равнодушно. Все уже почти забыли о Мариуполе. Ведь именно там россияне наглядно продемонстрировали все свои способности убивать. Испробовали их на живых людях.

Там, в Мариуполе, лично я превратилась в отупевшее животное. У меня там сохранились лишь базовые потребности. Это произошло по вине российских оккупантов. И самое страшное – что им для этого понадобилось всего три недели.

Они уничтожали Мариуполь разными способами: бомбили с самолетов, обстреливали из артиллерии, били из корабельных пушек. Унижали жителей отсутствием воды, еды, лекарств, информации. Не давали нам спать. Закрыли нас в подвалах, посадили между картонными стенами и обстреливали круглосуточно. Убивали, если мы пытались выбраться из этой мышеловки. Они постепенно уничтожали в нас людей.

Еще до физической смерти они убивали нас ментально. Я превратилась в дрожащую мышь. Сначала я боялась звуков, потом тишины. Сходила с ума от ужаса, когда мне нужно было выходить из подвала и просто идти по улице. Выгулять собаку, например. Или навестить кого-нибудь, чтобы узнать, жив человек или нет. Я шла от одного многоэтажного дома к другому и понимала, что меня сейчас убьют. Физически чувствовала. Кожей. Мне казалось, будто по моей спине проводят ледяной сосулькой. Я никуда не ходила одна, я всегда была с кем-то. Пока шли, о чем-то говорили и даже улыбались. Но всегда было ощущение загнанности. Как будто ты дикое животное, и на тебя охотятся.

Я уже потом поняла, что мои изменения были ужасными. Их никто не замечал. Потому что все менялись так же, как и я. От прежних людей почти ничего не оставалось. Остались только инстинкты. Самый главный инстинкт – самосохранение. Он оказался очень сильным. Я хотела выжить. Причем я не рассчитывала на долгую жизнь. Я хотела прожить некоторое время. Полчаса, час, 10 минут, проснуться утром, дойти живой до лестницы дома. Я знала, что меня убьют, но хотела, чтобы это было не сегодня. И я цеплялась за каждую минуту жизни.

Одиночество, даже если рядом 30 человек. Я четко понимала, что я одна. И все, кто рядом, тоже останутся один на один со смертью. На помощь придут только самые близкие. Если выживут.

На самом деле внутри меня осталось очень мало чувств. Первым ушло чувство отвращения. Я ела из одной тарелки с незнакомыми людьми, пила из одной чашки с соседями соседей, и меня совершенно не волновало, что я моюсь ледяной водой из грязного снега, предназначенной для того, чтобы смыть унитаз. По сути, я ворую эту воду. Она не предназначалась для мытья.

Затем исчез интерес. Два последних дня перед тем, как вырваться из Мариуполя, меня не интересовали новости. Даже не потому, что они всегда были плохими. Зачем узнавать новости, если через час тебя уже не будет? А потом пришло безразличие. Мне все равно, что будет дальше. Главное – чтобы это закончилось. В последний день, перед бегством из Мариуполя, я сидела и тупо ждала смерти. Я больше ни о чем не мечтала, ни на что не надеялась, ничему не верила. Я отупела.

Мне говорили: "Ты такая спокойная. Ты молодец. Ты держишься". Я не держалась. Я просто молчала и плохо понимала, что происходит вокруг. Это было тупое отчаяние. Когда ты – уже не ты. А лишь оболочка.

Мне понадобилось много времени, чтобы вернуть себя. И я до сих пор не уверена, что это действительно я.

Думаю, вам знакомо это фото. То, что осталось от многоэтажки на улице Ламизова. Это фото – как символ российской войны. Символ того, что россияне оставляют там, куда приползают со своим "русским миром".