-1 Киев
Что я видела сегодня через экран. Страшную дыру в одесском доме.
Охваченный огнем вагон пассажирского поезда под Харьковом, который бомбила РФ, и молодую маму вытаскивающую из другого вагона коляску с совсем маленьким малышом.
Прицельно убитую беспилотником гражданскую пожилую пару в Сумской области. Сначала – ее, потом – его, это была реальная охота. Он вез ее на санках по пустой снежной дороге, они эвакуировались из села.
А только что – новость о замерзшей насмерть в своей киевской квартире старой одинокой женщине, которую звали баба Женя, а фамилия у нее была Бесфамильная. Эта женщина пережила Холокост ребенком, фамилию Бесфамильная получила в детдоме. А теперь фашисты все-таки ее убили. Заморозили в буквальном смысле. И я узнала об этом в день памяти жертв Холокоста.
Слово Холодомор – очень верное слово.
Я боялась думать о том, что однажды мы узнаем о такой смерти. Мы узнали о ней в день памяти блокады, по поводу которого главный нацист этой планеты сегодня в мелодраматическом одиночестве лобызался с траурными венками. У него получилось идеальное комбо – он убил Евгению Михайловну Бесфамильную и за Холокост, и за Блокаду, она ему по обоим поводам подошла. Последняя жертва. Холодомор теперь созвучен и Холокосту.
Только ведь это не он лично бомбил спящие дома в историческом центре Одессы ночью.
Это ведь не он атаковал пассажирский поезд – прямо вот видел едущий пассажирский поезд и опускал на него вот это, и смотрел, как горит.
Это ведь не он лично целенаправленно наводил смерть на пожилых мужа и жену?
Это ведь не он лично методично разбивает жизненно-важные, для жизнеобеспечения важные объекты в Киеве – и вторым контрольным убивает тех, кто пытается их чинить?
Еще я видела постсоветских бл…дей, живущих в разных странах и за мелкий прайс (что совершенно очевидно – странно, что не всем) залихватски-назидательно объясняющих, что "а надо было сразу соглашаться договариваться – и тогда ничего бы этого не было" – вы не подумайте, это у них так душа за украинцев болит. Вот в комментах у них, увы, вполне живые существа вторят им уже забесплатно. Губы у них складываются это произносить. Пальцы у них поднимаются это печатать.
Еще я слышала, как артист Дмитрий Харатьян на посвященной Высоцкому "Своей колее" поет с ухмылочкой песню "Москва – Одесса". Со словами про Киев, Харьков и Львов, куда ему "не надо", а надо ему в Одессу, да вот незадача, обледенела полоса, но ему надо, надо, туда, "где сугробы намело, где завтра ожидают снегопада". Вот прямо сейчас, можно сказать, он это поет. Я надеюсь, однажды артисту Дмитрию Харатьяну хватит снега в буквальном смысле с головой.
Это все мы же видели! Нам же это показывали в кино! Разбомбленные дома, горящие поезда, погоню с воздуха за мирными людьми, тела замерзших блокадников!
И вот. И вот!
Разбомбленный дом.
Разбомбленный поезд.
Расстрелянные с воздуха муж с женой.
Замерзшая в уничтожаемом городе женщина, пережившая Холокост.
Что еще осталось "повторить" этим бесам?
Что еще осталось оправдать или объяснить их присным?
Как перестать повторять про себя слова одесской подруги из Facebook, человека стальной крепости, – что после увиденного сегодня у нее весь день катятся слезы?
Как перестать видеть в голове охваченный пламенем вагон и удивленного малыша в коляске совсем рядом на снегу?
Как перестать крутить перед глазами опять и опять начало – мужчина везет на санках женщину по снегу, а потом они лежат?
Как перестать снова и снова осознавать: старая женщина, пережившая Холокост, замерзла насмерть в день памяти жертв Холокоста, в городе, в котором новые нацисты воссоздают блокаду в дни, когда они же траурно поминают блокаду и говорят, что никогда больше?
Как жить, а? Как жить с теми, кто делает это делом или словом, как жить с теми, для кого это нормально, в одном физическом пространстве? Как. С этим. И этими. Жить?
Источник: Леся Орлова / Facebook
Опубликована с личного разрешения автора
