$38.15 €41.26
menu closed
menu open
weather +9 Киев

Командир роты РЭБ Голтвянский: Путин как бы ни старался, уже Одессу взять не сможет. Shahed и ракеты пока беспокоят, но со временем удастся решить и этот вопрос G

Командир роты РЭБ Голтвянский: Путин как бы ни старался, уже Одессу взять не сможет. Shahed и ракеты пока беспокоят, но со временем удастся решить и этот вопрос Голтвянский: Когда победил Майдан, мне стало абсолютно понятно, что Россия попытается реализовать в Украине "корейский сценарий"
Фото из архива Голтвянского

Юрист-правовед и инженер-энергетик Олег Голтвянский, позывной Кот, родился в 1980 году в Харькове. С 2014 года защищает Украину с оружием в руках, командовал добровольческим батальоном "Печерск", с 2016 года проходил службу в Силах специальных операций, с 2021 года служит в морской пехоте и параллельно продолжает обучение в магистратуре в Университете гражданской обороны. После начала полномасштабного вторжения Голтвянский принимал участие в боях в Луганской, Донецкой и Харьковской областях, а сейчас со своими побратимами защищает Одессу от атак российских беспилотников. В интервью изданию "ГОРДОН" Голтвянский рассказал о первых днях вторжения, как украинские войска отстаивали Харьков и Донбасс, как вели себя люди в те дни и благодаря чему выстояла Украина.

Первый день войны, все горит-взрывается нафиг, а эти сидят над мангалом – у ребят пикник

– Как вы оказались в рядах ВСУ?

– Принимал участие в Евромайдане, а когда началось вторжение россиян, сразу же в апреле 2014 года отправился на Донбасс. Был в Славянске, Краматорске, прошел всю Луганскую область – от Сватово до аэропорта. С 2016 года официально служил в Силах специальных операций (ССО), во время службы в командовании этой структуры занимался созданием движения сопротивления. С 2020-го по декабрь 2021 года проходил службу в резерве ССО на должности главного сержанта войсковой части А4804. 

– Вы знали, что россияне снова атакуют Украину, может, были предчувствия?

– За несколько месяцев до начала вторжения уже стало понятно, что именно зимой 2022 года начнется широкомасштабное вторжение. Поэтому в ноябре 2021 года было принято решение, что я и моя группа, созданная по стандартам НАТО в рамках ССО, будем отправлены для усиления в 32-й отдельный реактивно-артиллерийский полк морской пехоты. К сожалению, мы не успели оформить всех бойцов до начала войны, и они попали в другие подразделения.

Самому старшему из моей группы – Маджахеду – на тот момент было 58 лет. Когда мы находились на позиции в зоне ООС, у Маджахеда случился инфаркт, но нам удалось его спасти. На своих плечах я оттащил его в медпункт. Местные больницы отказывались его принимать. Поэтому пришлось везти за 100 км в Краматорск, а оттуда его санавиацией отправили в Харьков, где сделали операцию. К началу полномасштабного вторжения он только приступил к реабилитации. Но не прошел ее – надел бронежилет, взял оружие и пошел сражаться с москалями за Харьков. Как видите, есть совершенно здоровые мужики, которые не хотят воевать, а вот есть такие – через месяц после инфаркта с оружием в руках человек защищал Украину. 

Голтвянский с побратимом Маджахедом Голтвянский с побратимом Маджахедом Фото из архива Голтвянского

– Что именно вам подсказывало, что будет вторжение?

– Мы готовились к широкомасштабному вторжению с 2014 года. Когда победил Майдан, мне стало абсолютно понятно, что Россия попытается реализовать в Украине "корейский сценарий". То, что Россия нападет, было вопросом времени. Это вторжение висело над Украиной как дамоклов меч, и я вам скажу, мы еще хорошо отделались. В 2017 году, я помню, мы рисовали карты, на которых пол-Украины было захвачено россиянами. Поэтому мы ждали и готовились – по всей стране создавались группы движения сопротивления и подразделения территориальной обороны. 

Перед началом широкомасштабного вторжения наблюдался ряд провокаций – россияне стали рассказывать в своих СМИ, что ВСУ нанесли удар по территории РФ, что украинская ДРГ якобы прорвалась в РФ… Это были очень топорно сфабрикованные фейки, по которым стало понятно, что россияне готовят casus belli для вторжения в нашу страну. Коллеги из ГУР постоянно мониторили ситуацию в ОРДЛО. Сначала вторжение планировали на 16-е, а потом на 22 февраля, в конечном итоге оно началось 24 февраля.

– Как готовились к войне? 

– Когда мы прибыли в артиллерийский полк, который находился тогда в зоне ООС, командование полка, узнав, что мы ССОшники, поручило нам обучать бойцов нашего подразделения к действиям против российских ДРГ. У артиллеристов ведь была совсем другая подготовка, они бьют на расстоянии, а нам в скором времени предстояло встретиться с противником в ближнем бою. 

Поэтому необходимо было срочно обучать артиллеристов новой тактике. У нас был очень толковый начальник – майор Максим Шульга. Он поручил мне обучать личный состав нашего подразделения. Максим Иванович говорил: "Готовьте их к реальным боевым действиям, чтобы они все знали и умели". Мы постоянно проводили занятия, на учениях отрабатывали все до мелочей. Благодаря этому мы были слажены и делали все четко и быстро. Это нас неоднократно впоследствии спасало.

– Каким вы запомнили первый день полномасштабного вторжения?

– Так получилось, что 23 февраля я и сержант из моего взвода Сергей были в увольнении, приехали в город. Это был удивительный для февраля солнечный день. Мы понимали, что скоро все начнется. Ужасно не хотелось ехать в часть, мы просто без цели гуляли по городу, наслаждаясь последним днем перед началом большой войны…

В 15.00 вернулись на базу, а уже в 17.00 полк подняли по тревоге. Мы очень быстро погрузились в машины и покинули территорию, где располагались. Выехали в лес на границе Луганской и Донецкой областей, "распаковали" реактивные системы залпового огня "Ураган" и заняли позиции. 

Почти у всех солдат и офицеров тогда начали изымать телефоны. Такого раньше никогда не было. Поэтому я понял, что будет война. Успел еще позвонить близким и некоторым друзьям, сказать, чтобы собирали вещи и были готовы уехать, но никто не хотел верить, что начинается широкомасштабное вторжение. Я приказал водителям, которые работали в моей фирме "на гражданке", запастись топливом и быть готовыми вывозить семьи в западные области Украины.  

В ночь с 23 на 24 февраля я вместе с Серегой и нашим "вещевиком" Николаевной были в наряде. Сменились в 3.00 утра. Из-за усталости сразу уснули, но скоро проснулись от крика Максима Ивановича: "Тревога! Воздух!" Это уже была война… Россияне промахнулись и не попали по нашей позиции. Зато мы начали наносить мощные удары "Ураганами" по их самоуверенно двигавшимся колоннам. 

Отстреляли "пакеты", быстро свернулись и начали передвигаться с позиции на позицию, нанося удары по наступающему врагу и в тоже время постепенно отходя на запад. Я не боялся диверсионно-разведывательных групп (ДРГ), против которых я уже умел работать. Опасался авиаударов и обстрела баллистическими ракетами, ведь наше реактивно-артиллерийское подразделение было очень сладкой целью для врага. Тогда нас бог уберег. Благодаря умелому управлению командира полка полковника Владимира Могильного и майора Шульги в первые дни войны вышли практически без потерь. Лишь одно из наших подразделений попало тогда в засаду – головная машина наехала на фугас. Было четверо погибших, а один чудом уцелел. Его выбросило из окна машины взрывной волной.

Я не забуду те дни никогда, настолько практически все происходившее тогда с нами отпечаталось в моей памяти. Были и курьезы. Есть такое понятие "перекат" – когда батарея переезжает с одной точки на другую. И вот во время одного из перекатов Максим Иванович кричит: "Тревога! На точке переката какие-то люди, возможно, ДРГ противника". Я выпрыгнул из машины, прицелился и хотел сразу "завалить", а Шульга кричит: "Кот, не стреляй!" Мы подбегаем к ним, а люди сидят и жарят шашлыки. Первый день войны, все горит-взрывается нафиг, а эти сидят над мангалом – у ребят пикник. Наших людей не победить!

СБУ, ГУР и ССО много смогли сделать, нанесли большой урон врагу благодаря простым людям, которые передавали важную информацию. Такая самоотверженность людей позволила Украине выстоять

– Как действовали российские военные в начале полномасштабного вторжения?

– Россияне, когда пересекали границу Украины, думали, что сейчас наша оборона рассыплется, что им тут не окажут сопротивления. Им же рассказали, что украинские военные их боятся и сразу сдадутся, а население ждет "освободителей". Поэтому они себя так нагло вели, думали, что бессмертные, ехали как на параде. А мы разбили их колонны. Оказалось, что российская армия фанерная, не мощь, а немощь. То, что сделала украинская армия в начале широкомасштабного вторжения, весь мир запомнит надолго. Это станет уроком для всех агрессоров, слишком уверенных в своей победе. Россия попала в ловушку, из которой ей уже не выбраться. Украинский народ никогда не сдастся и никогда не простит россиянам того, что они тут натворили. 

– Как думаете, что помогло Украине устоять? 

– В первые дни войны весь народ сплотился и встал на борьбу с оккупантами. Вся страна объединилась в едином порыве бороться с оккупантами и работала как один механизм. Даже большинство тех, кто имел пророссийские взгляды, осознали свою ошибку и вступили в ряды ВСУ, Национальной гвардии и территориальной обороны. Возле военкоматов выстроились очереди из добровольцев. Кроме того, была огромная поддержка гражданского населения. Именно помощь простых граждан очень помогла. Люди давали информацию о перемещении россиян, устраивали диверсии. 

В рамках работы в ССО в восточных областях Украины у меня была хорошо налаженная агентурная сеть. После того как я оказался без телефонов, я потерял с ними контакт и не мог координировать их действия. Поэтому на третий день после начала широкомасштабного вторжения я пришел к майору Шульге и попросил выдать мои телефоны для работы с агентурой. Он без малейших возражений отдал их мне. Я наконец-то вышел на связь. Оказалось, что люди со всей Украине готовы давать отпор врагу и звонили мне, ожидая указаний, что делать. 

В то время у нас был интернет только в одном месте, на первом посту, который находился за полем в нескольких километрах от лагеря. Целыми днями я работал с людьми. Они передавали мне информацию, какая куда колонна отправилась, я собирал сведения и передавал наверх, а наши ребята работали потом по целям. Мне даже пришлось дать объявление в Facebook и ролик в YouTube выпустить, чтобы люди, которые не знали, что делать, тоже присоединились к нашему движению сопротивления. Мы совместно с сотрудниками СБУ, ГУР и ССО много тогда смогли сделать, нанесли большой урон врагу благодаря простым людям, которые передавали важную информацию. Такая самоотверженность людей позволила Украине выстоять. 

Голтвянский: Наши дивизионы мотались вдоль всей линии фронта и давали россиянам прикурить Голтвянский: Наши дивизионы мотались вдоль всей линии фронта и давали россиянам прикурить Фото из архива Голтвянского

– Можете рассказать о работе украинской реактивной артиллерии?

– В конце февраля мы еще успели выехать под Чугуев. Оттуда нанесли удар по скоплению россиян в районе Циркунов и по трассе на Волчанск, после чего ушли в Донецкую область. Территории от Харькова до Изюма вскоре были оккупированы россиянами. Мы находились на изюмско-лиманском направлении до самого взятия Лимана. 

На момент вторжения в ВСУ было всего два подразделения, вооруженных БМ-27 "Ураган": 27-я реактивная артиллерийская бригада и наш 32-й реактивный артиллерийский полк. Причем мой полк создавался как подразделение береговой охраны. "Ураган" для своего времени был мощным оружием – калибр 220 мм, дальность стрельбы 10–35 км, а площадь поражения – 426 тыс. м². Он заряжается ракетами ("карандашами") весом 280 кг с помощью транспортно-заряжающей машины (ТЗМ). 

Склады находились далеко в тылу, так как держать их близко к фронту просто небезопасно. Мы ехали на точки, там мы заряжали ТЗМ "карандашами", сопровождали их до БМ, заряжали БМки, выезжали, отстреливались, возвращались на базу и так по кругу. Нескольких первых недель канонада практически не стихала – мы постоянно лупили россиян, а они пытались уничтожить нас. 

Помню, когда еще у меня не было телефона, на второй день после начала вторжения мы с еще одним сержантом Димой подошли к Максиму Ивановичу и спросили: "Как там наши? Хоть как-то держатся?" Мы находились в новостном вакууме, а когда не знаешь ситуации, это пугает еще больше. Шульга ответил: "Не то, что держатся, а еще и побеждают врага! Под Харьковом курсанты разбили вражескую колонну. По всей Украине идут бои. Наши бьют оккупантов". Это очень нас подбодрило, и мы начали работать с еще большим рвением, превозмогая голод, холод и усталость. Ведь мы знали – пот артиллериста бережет кровь пехоты.  

Это был напряженный период. Бывало, что мы целыми сутками находились в непрерывной работе, не останавливаясь ни на минуту. Наши дивизионы мотались вдоль всей линии фронта и давали россиянам прикурить. Тогда у нас было мало ракетной артиллерии, а работы было много.

– Местное население вас поддерживало?

– В одном из населенных пунктов Донецкой области часть села с одной стороны реки была очень пророссийски настроенной, а с другой была очень проукраинской. Мы приехали – холодина, еды нет, стоим на посту, мерзнем. Подъезжает женщина на машине: "Ребята, вы ВСУ?" – "Ну да, ВСУ." – "Сейчас, подождите", – уехала. Через час привезла горячую еду, чай, кофе. Мы сначала боялись брать, но я посмотрел на нее – вроде нормальный человек. Говорю побратимам: "Давайте я попробую, если со мной что-то будет, тогда сами знаете, что делать…" Попробовал, вроде все нормально. Это была Наташа, фельдшер местный. Потом через время парень едет – Саша. Привез нам доски, рамы, шифер, из которых мы сделали сразу опорник. Было приятно, что местные поддерживают ВСУ.

Как-то раз мы с Гриценей подбили квадрокоптер. Мы увидели, как он взлетает из-за посадки. Саня говорит: "Николаевич, что делать?" – "Как что делать? Стреляй!"

– Были ситуации, когда действительно было сложно? 

– В середине марта начали прибывать первые мобилизованные. Они приехали тогда очень мотивированные, готовые сражаться. Одним из них был младший сержант Александр Гриценя. Саша не намного старше моего сына и был мне, как сын. Я заботился о нем, как мог. Однажды майор Шульга вызвал меня и сказал, что мне, как наиболее опытному из его бойцов, предоставит выполнять очень опасное задание – мы должны были создать и оборонять фальшпозицию. Задача стояла такая: имитировать расположение артиллерийской батареи. В чем суть: для москалей это будет как магнит – они захотят ее обязательно "грохнуть", отправят ДРГ, чтоб разведать, что происходит, будут наносить по ней ракетные и артиллерийские удары. 

Я собрал свой взвод и спросил, кто желает выполнять такое опасное задание. Вызвались два бойца – младший сержант Гриценя и матрос Сергей Сорокин. С ними мы и отправились "на задание". 

Прибыли на позицию. Это был 27-й пост на границе Донецкой и Харьковской областей, мы в шутку назвали его "Тортуга" в честь пиратского острова в Карибском море. Туда притащили несколько подбитых и поломанных машин, ремонт которых был невозможен. Киевский волонтер Андрей Прудченко прислал нам пестрые маскировочные сети, которые по ошибке сплели члены его организации. Он не знал, что делать с этим "браком", а нам как раз такие демаскировочные сети и были нужны. Из всякого хлама, из каких-то труб и запчастей мы соорудили целую оборонительную линию с муляжами "пулеметов" и "гранатометов". Вскоре нас заметили… По нам постоянно начало прилетать, а время от времени к нам захаживали ДРГ противника. Втроем мы удерживали эту позицию почти два месяца. 

Позиция наша была на краю глубокого яра, а за яром была посадка. И вот оттуда кацапы к нам и захаживали. Однажды мы пошли туда на разведку, но сами попали в засаду. Гриценя начал отбиваться. Я ему кричу, что нужно валить, а он залег и отстреливается. Тогда я очень быстро побежал на нашу позицию, собрал все, что было, начал выкашивать эту посадку. Тогда мне удалось его спасти.

Саша очень хотел отомстить, пойти в засаду, подловить ДРГ россиян. Я ему говорю: "У тебя нет ни ночника, ни тепловизора. А кацапы идут все "заряженные", они тебя увидят издалека и тупо замочат. Нет, не разрешаю!" Он с этой идеей доставал командира роты, когда тот не разрешил, переключился на начальника штаба, но и тот дал отрицательный ответ.

Как-то раз мы с Гриценей подбили квадрокоптер. Мы увидели, как он взлетает из-за посадки. Саня говорит: "Николаевич, что делать?" – "Как что делать? Стреляй!" Мы накрыли его автоматным и пулеметным огнем. Сбили. После этого в штабе начали считать, что я охотник за дронами, еще несколько раз меня впоследствии посылали на охоту, но больше не удалось приземлить "птичку". 

Александр Гриценя Александр Гриценя Фото из архива Голтвянского

То было славное, но тяжелое время. Из-за бездорожья и опасности обстрелов привезти нам продукты и поменять батареи на рации было опасно, практически невозможно. Нам всего два раза привозили провизию. Хорошо, что осталась вода и кабачковая икра от старых обитателей опорника. Крупу, которая там была, мыши погрызли. Воду для готовки еды зачастую собирали дождевую. Паек был очень ограниченным. При этом мы еще умудрялись кормить кошку и собак, которые достались нам от старых жильцов.

Спустя полтора месяца были очень уставшие, вымотанные – круглосуточный наряд 24/7. Ты практически не спишь, мало ешь, холод страшный, буржуйки у нас не было. Спали одетые в термобелье, форме, верхней одежде и в спальном мешке – и все равно промерзали до костей. Про гигиену я вообще молчу. Какой душ, если даже питьевой воды не хватало?

Из-за постоянных обстрелов была паранойя, что накроет артой во сне или кацапская ДРГ закинет нам гранату через дымоход. В блиндаже темно и сыро, влага по стенам. Бывало проснешься и не можешь понять, жив ты или уже мертв.

У нас сели рации, телефоны, повербанки, связи с центром не было никакой. За нами стояли танкисты, и как-то по ним жестко прилетело, черный дым валил из их посадки. Начальник штаба прибежал к ротному моему, говорит, что, похоже, Голтвянского замочили. Тот говорит: "Этого хрен замочишь и лопатой не добьешь". 

Максим Иванович решил к нам поехать на "таблетке", но по дороге застрял в грязи. Вызвали "шишарик", тот тоже застрял. ГАЗ, который приехал на помощь, тоже сел. Я говорю: "Нужно идти в село за трактором". И тут в этот момент из-за опушки леса вылетают два российских штурмовика. Мы думали, сейчас они по нам влупят, и побежали в разные стороны от техники, но россияне, по-видимому, растерялись или не до нас им было и пролетели мимо. 

Когда потеплело и стало возможно ездить по проселочным дорогам, я приобрел первую модель "Жигулей". С "копейкой" наша жизнь значительно наладилась. Мы сами могли ездить в ближайший город за продуктами и за батареями для раций в штаб.

Как-то утром звонит мне командир роты и говорит: "Быстро валите оттуда". И мы только отъехали, россияне начали по нашей позиции бить ракетами. Нафиг все снесли. Что интересно, кошка рожала в тот день и спряталась от нас. Мы думали уже, что она погибла, но она пришла к нам через несколько месяцев с двумя котятами, хотя мы стояли уже в семи километрах от старой позиции. Интересно и то, что я не видел в окрестностях "Тортуги" ни одного кота. Один раз видел только, что к ней приходил заяц. Такая вот мамка-одиночка у нас получилась.

Кстати, после истории с дроном по решению командования меня как "специалиста по борьбе с дронами" отправили в Одессу. После обучения назначили командиром роты РЭБ и отправили защищать побережье. Наша задача – наблюдать за морем и по возможности сбивать беспилотники. По всему периметру расставлены такие группы, которые не дают основной массе беспилотников прорваться в город. С ракетами дело сложнее, ими занимается ПВО. Несмотря на все старания россиян сломать одесситов, горожане стойко держат оборону и не теряют характерного для одесситов чувства юмора. [Президент страны-агрессора Владимир] Путин как бы ни старался, уже Одессу взять не сможет. Минные поля, линии береговой обороны, ПВО надежно защищают город. Единственное, только Shahed и ракеты пока беспокоят, но я думаю, со временем удастся решить и этот вопрос.

Сын повзрослел за это время очень сильно – участвовал во всех боях Харьковской операции. В свой 21 год он уже сержант

– Вы сказали, у вас есть сын, где он сейчас? 

– Я сам сына вырастил. К сожалению, не получается нам вместе служить, поскольку мы в разных родах войск: я служу на флоте, а он – в пехоте. С 2021 года мы с ним ушли служить, виделись лишь несколько раз. 

Помню, как поехал оформлять его в 92-ю бригаду, там в основном ребята были молодые, лет по двадцать-тридцать, простые пацаны из Харькова и области. Непосредственному командиру сына Ивану было тогда 29 лет. Его 92-я ОМБр встретила врага прямо на границе. Потом они отступили к Харькову и героически держали оборону города вместе с подразделениями полиции, Нацгвардии, теробороны и добровольцев.

Утром 27 февраля отделение моего сына стояло во дворе ТРЦ "Никольский" в центре города. Они были расслаблены после того, как прорвались в город. Думали, что в центре города они в относительной безопасности. Около 6.00 сын решил выйти из КУНГа покурить. Когда он подходил к двери, в кабину прилетело. Его друг, водитель, был ранен и сгорел заживо в спальном мешке, а командиру Ване оторвало ногу, его, к счастью, удалось спасти. Завязался бой, в котором нашим парням удалось победить. 9 марта оккупанты ударили ракетой по "Никольскому". Два дня после этого с сыном не было связи. Я уже думал, что он погиб, мысленно похоронил… Слава богу, обошлось. 

– Вы с сыном виделись после начала вторжения?  

– 8 сентября у меня день рождения, и я договорился с командиром сына, что его на несколько дней отпустят ко мне. И вот я выезжаю (а мой сын тогда был под Балаклеей) и звоню, а он отвечает: "Мы уже пошли в наступление". Тогда с ним так и не встретились. Увиделись позже – мы шли на юго-восток, а они – на северо-восток. Тогда час буквально пообщались. Сын повзрослел за это время очень сильно – участвовал во всех боях Харьковской операции. 

В свой 21 год он уже сержант. Участвовал в этом году в контрнаступлении на запорожском направлении, а сейчас сражается под Авдеевкой. Мои дед и отец очень гордились нами. К сожалению, они оба умерли в этом году, не дождавшись нашего возвращения с войны.

Голтвянский с сыном осенью 2022 года во время Харьковской операции Голтвянский с сыном осенью 2022 года во время Харьковской операции Фото из архива Голтвянского

Я многих потерял. После нашего возвращения с 27-го поста нас снова перевели из пехоты в артиллерию, вглубь на 30 км от линии фронта. А Гриценя все рвался в бой. По решению командования его перевели в Одессу, а оттуда он вызвался ехать в составе 36-й ОБрМП под Авдеевку. 6 февраля 2023 года в районе Водяного россияне пытались прорвать линию обороны, штурмовали позиции ВСУ. Младший сержант Гриценя тогда уничтожил танк из РПГ-7, затем вел огонь по оркам, которые были в лесополосе. Он попытался попасть во вражеский БМП из РПГ-18 "Муха", но получил взрывное осколочное ранение, несовместимое с жизнью. Он геройски отдал жизнь, спасая своих побратимов. Ему было лишь 29 лет.

Не дожил до своего тридцатилетия и майор Шульга. Он был настоящим офицером и героем. Во всех столкновениях с врагом, зачистках мы шли с ним плечо к плечу. Я бывало говорил ему: "Максим Иванович, не беги впереди меня, завалят!" Он улыбался и отшучивался: "Орки будут думать, что я солдат, и не станут стрелять в меня первого". Судьба распорядилась по-другому. Он погиб 14 июня 2022 года в районе Доброполья в ходе ракетного удара россиян по нашей колонне. 

Эта война забрала жизни моих родственников, друзей, побратимов, многих хороших людей. Эта жертва не напрасна. К сожалению, мы платим цену за будущее наших потомков. Я верю, что, как наши деды и прадеды, мы защитим Украину и изгоним оккупантов прочь с нашей земли. Победа обязательно будет за нами. По-другому просто не может быть. Слава Украине!