Черные лебеди для Украины – мы сами
Я не знаю, какой будет страна через 10 лет. Последние 35 показали, что в нашей стране прогнозы не сбываются.
Каждый раз, оглядываясь назад, мы поддаемся искушению описать пройденный путь как единственно возможный. История представляется нам логической прямой, соединяющей наше вчера с нашим сегодня. Но если бы машина времени позволила нам вернуться в прошлое, нашему описанию будущего никто бы не поверил.
Представьте, что вы возвращаетесь в лето 2013-го. Говорите, что через несколько месяцев страну охватят протесты. Что силовики убьют более сотни человек. Что Майдан победит, Янукович сбежит, а Россия, воспользовавшись хаосом, аннексирует Крым. Вы будете говорить о том, что в стране начнется АТО. Что россияне собьют пассажирский Boeing. Но на фразе "а экс-президент Грузии возглавит Одесскую область" ваши друзья вызовут "скорую". Единственное, что вы сможете сделать летом 2013-го, – это купить доллары по восемь.
Вы можете возразить: мол, нас теперешних от нас довоенных отделяет российское вторжение. Что именно оно перелицевало наше представление о допустимом. Что аннексия Крыма и вторжение на Донбасс изменили Украину и украинцев. И что после февраля 2014-го нам гораздо проще смотреть реальности в глаза.
Тогда представьте, что машина времени переносит вас в лето 2016-го. И вы начинаете рассказывать друзьям о том, что Надежда Савченко, которая только что вышла из российской тюрьмы, – совсем не та, за кого ее считают. Далее можете рассказать знакомым, кто станет следующим президентом страны. Можете даже включить телевизор и показать им будущего главу государства. После этого ваши друзья снова вызовут вам "скорую".
Можно не ходить далеко и представить, что судьба переносит вас в лето 2021-го. И вы предлагаете своим близким угадать, кого в следующем году Запад объявит лицом свободы и символом борьбы демократий против диктатур. Подсказка номер один – это президент. Подсказка номер два – это не президент США. И вам снова предложат вызвать "скорую", потому что поверить в имиджевые метаморфозы украинского президента сможет только тот, кто читал европейские заголовки в 2022-м.
Мы часто ищем в нашем прошлом тот перекресток, который отделяет нас недавних от нас теперешних. Тот водораздел, после которого будущее перестало нас удивлять. Ту точку фазового перехода, после которой события стали казаться нам логичными и закономерными. Но в том-то и дело, что такой точки не существует. Наши герои и антигерои меняются местами. Наша реальность опровергает наши вчерашние прогнозы. Нам теперешним нет смысла путешествовать в прошлое, потому что там никто нам не поверит.
В 1991 году те, кто стремился к свободе и демократии, голосовали за Чорновола, а те, кто хотел перелицованной УССР, – за Кравчука. В 1994 году сторонники свободы голосовали за Кравчука, а адепты УССР – за Кучму. В 1999-м во втором туре сторонники Украины голосовали за Кучму, а их оппоненты – за Симоненко. Наша страна – это страна трикстеров. Каждый герой – пограничный, и ты никогда не знаешь, на чью сторону он встанет в критический момент истории. Возможно, и на твою.
Загадывать наперед – привилегия стран, стоящих на рельсах, траектория которых хорошо просматривается. А Украина – это корабль во время шторма. Наше будущее зависит от того, как хорошо мы выполним домашнее задание. А еще – от сотен тысяч факторов, на которые мы не можем повлиять. Мы не знаем, кто победит на следующих выборах. И дело не только в том, что они возможны только после войны, а мы не знаем, когда она закончится.
Дело также в том, что война становится для общества анестезией – и именно она дарит нам то единодушие, которое мы видим в соцопросах. Завершение войны снова погрузит нас в привычные споры и расхождения. Послевоенные мы будем так же непохожи на себя теперешних, как непохожи мы теперешние на нас довоенных. Наша послевоенная реальность будет зависеть от того, как мы будем видеть сценарий завершения войны – победой или поражением.
Победа инклюзивна – у нее может быть много отцов, и под ее зонтиком найдется место для каждого. И тем, кто воевал, и тем, кто платил налоги. Тем, кто остался, и тем, кто уехал. А с поражением все с точностью до наоборот – это ощущение погружает страну во фрустрацию, заставляет искать виновных и приводит к "орбанизации". Именно поэтому, если Россия не сможет нас победить на поле боя, она сделает все, чтобы убедить нас в том, что она победила.
Мы не знаем, какими будут наши улицы после войны. Сколько на них будет новых акцентов и оттенков кожи. Наша депопуляция будет требовать от нас сложных решений, и нам придется выбирать между миграцией и полупустой страной. Наши будущие вызовы породят дискуссии, о которых мы сейчас даже не думаем, потому что озабочены выживанием. Мы не знаем, какое будущее ждет НАТО. Когда-то мы мечтали о членстве в этой организации. А за последние четыре года наша страна смогла уничтожить советский танковый кулак, созданный для броска к Ла-Маншу. В ситуации, когда от Европы готова отвернуться самая сильная армия планеты, единственное, на что ей остается надеяться, – это самая сильная армия континента. То есть наша.
Мы не знаем, какое будущее ждет США. Мы долгие десятилетия привыкали видеть в них маяк демократии и пример для подражания. А последние два года мы привыкаем к мысли, что в комнате больше нет взрослых. Что единственные взрослые – это мы.
Единственное, чему нас могут научить последние 35 лет, – это тому, что мы способны удивлять самих себя. Обстоятельства не статичны, люди меняются, случайности разрушают планы. Иногда я даже завидую конспирологам, потому что в их картине мира все, что происходит, заранее предопределено. Но на самом деле нашим миром управляют черные лебеди. Просто в нашей стране черные лебеди – это мы сами.
Источник: Павел Казарин / Facebook
