Голая женщина? Ну и что? Она же никому не мешает. Произошел взрыв? Ну и что, если никто не погиб?
"Что-то не так".
Facebook неожиданно принес очень интересный и ценный киевский пост от неизвестного мне автора. И нет, это не о сумасшедшей на улице и не о том, нуждалась ли она в помощи, – это о совсем другом: об ощущении "смещенной нормы", на мгновение осознанном, словно высовываешь голову из-под воды – и снова ныряешь, потому что загорелся зеленый свет... Меня подобное ощущение в эти дни коснулось без всяких обнаженных женщин, в самых обыденных условиях, у себя дома: сидела в кабинете за столом, писала деловые письма (накопилось немало), со двора доносились с детской площадки детские голоса, солнечный прямоугольник едва колыхался на занавеске, где-то за Голосеевым громко хлопнуло, раз и второй, несколько машин на соседней парковке сделали "пиу-пиу", и снова наступила тишина зрелого полудня, кто-то прошел по двору, разговаривая по телефону, кто-то засмеялся над чем-то своим... "Какой-то сюр", – отправила я записку мужу, покачала головой – и вернулась к своим письмам.
Это то самое, о чем в этом посте: обнаженная женщина? Ну и что? Она же никому не мешает. Гром? Ну и что? Если никто не погиб и пожара нет – не повод прерывать разговор (а детям – игру). Кажется, ни в одной из предыдущих войн от населения не требовалась такая психологическая лабильность – способность "отпустить" закрепленные нормы "нормальной" мирной жизни, в которой мы все социализировались, и сделать войну "фоном", ежеминутным задним планом своей повседневности.
Конечно, не все выдерживают такую нагрузку на психику. Но это не значит, будто мы все здесь в Киеве немного сошли с ума. Я даже подозреваю, что к десятилетию грядущих катаклизмов, которыми пугает свою аудиторию The Economist, мы будем подготовлены лучше, чем другие народы – именно благодаря тому, что у нас раньше были ослаблены все жестко закрученные гайки-шурупы на тему "как должно быть" ("в этом городе что-то не так" – значит, есть еще память о том, с чем можно сравнить, каким должно быть это "так", – у детей, игравших у меня во дворе, ее уже не будет, они гораздо легче будут воспринимать "отклонения от нормы").
И, учитывая, что никто из нас не знает, как еще будет трясти эту планету, пока старое окончательно не умрет, а новое не укоренится, – я не уверена, так ли это уж плохо...
Или, как говорил у Липинского старый гуцул на вече: "Наверное, Господь хочет сделать из нас острый и хороший топор, раз так твердо закаляет" (с).
Победим.