Деньги в тумбочке закончились 

Снова тревога. Снова горит склад. Всегда есть соблазн заменить аналитику позицией. Это хорошо для позиционирования в условиях войны. Но плохо для принятия решений.

Вот например, можно занять позицию, что россияне пять лет наносили удары по украинским складам, и поэтому наша стратегия ударов по Wildberries, а теперь и по Ozon, ничего не изменила. Можно. Но это будет ошибкой. И да, россияне – агрессоры, и они первыми начали атаковать тыл Украины. И да, склады попадали под удар все эти годы. Но если просто сравнить количество пораженных складов за определенный период времени, то станет понятно, что эта логика не работает. Раньше склады (продуктовая и не только логистика) были второстепенными целями для россиян. А сейчас стали приоритетными. В результате потери бизнеса, представляющего эту отрасль, выросли на порядок.

То же самое произошло с портами. Это нужно признать. Даже если уже ничего изменить нельзя. А вот дальше можно начинать дискуссию. Чтобы определиться, является ли это хорошей стратегией. Хотелось бы, чтобы это по крайней мере была осознанная стратегия. Ведь, с одной стороны, потери от ударов по нашей или российской экономике несопоставимы, поскольку российская экономика в 10 раз больше. И соответственно, потеря чего-либо – объекта, бизнеса или прибыли, – которая обходится одинаково, оказывает на нашу экономику влияние в 10 раз большее. К тому же, способность россиян наносить удары также значительно выше. А разговоры о том, чтобы "отключить свет в Москве", мы можем оставить фантазерам.

Но есть и другая сторона. Во-первых, количество российских ракет или дронов не меняется. То есть россияне не запускают больше ракет или дронов из-за наших ударов. Они меняют приоритеты. То есть когда горит склад, он горит вместо чего-то другого. И мы не знаем этих целей. И здесь мы имеем классический пример недостаточности информации для выводов. То есть может быть гипотетический сценарий, когда украинские власти узнают, что россияне запланировали серию ударов, которые будут для нас очень болезненными. И мы специально провоцируем их ударами по Wildberries и Ozon, чтобы они переключились. Маловероятно, скажете вы? Безусловно. Но теоретически возможно. Здесь трудно опираться исключительно на экономический эффект. Ведь действительно, потери от ударов по складам могут быть больше в экономическом плане. Но альтернативный объект, который могли бы поразить россияне, мог бы иметь большее значение для фронта. Поэтому когда страдает тыл, а выигрывает фронт, это хороший обмен. Хотя с этим точно не согласятся владельцы этих складов.

И если государство сознательно идет на этот обмен, то должно каким-то образом смягчить удар по бизнесу. Хотя с другой стороны, трудно оценить цену ударов россиян в тот момент, когда они бьют по портам. Ведь там основные потери связаны не с самим ударом, а с парализованным экспортом.

Второй момент. Поддержка. Украина выживает за счет поддержки. Которая и питает нашу экономику. В страну вливаются миллиарды евро, что является основным экономическим стимулом и фактором сохранения макростабильности. Далее эти деньги как-то распределяются внутри страны. И создают платежеспособный спрос. На который реагирует бизнес. Пока есть деньги, никаких дефицитов и голода не будет. Потому что бизнес, цель которого – заработать деньги, адаптируется, перестроит логистику и все равно доставит товар потребителю.

В России же поддержки нет. Поэтому она не может компенсировать даже небольшие потери. И это приближает истощение российской экономики. Стоит напомнить, что у нас идет война на истощение. Но в России может истощиться экономика, а в Украине – человеческий капитал. Таким образом, все шаги, которые могут ускорить истощение России и не влияют именно на украинский человеческий капитал, могут быть уместными.

Но здесь мы упираемся в вопрос: ускоряют ли удары по Wildberries истощение российской экономики? И сразу скажем, что волны банкротств не будет. Российское правительство перекладывает финансовое бремя на Центральный банк, фактически немного ускоряя работу печатного станка. Через прокладку банков Центральный банк России сглаживает удар именно по бизнесу. Поэтому эффект этих ударов растворяется в главном масштабном вызове для России – дефиците бюджета и единственном способе его финансирования. Печатный станок. Но когда печатаешь триллионы, важно ли, что тебе нужно дополнительно напечатать миллиарды? Вопрос риторический.

И чем дольше длится война, тем больше сама война истощает российскую экономику. Потому что война – это очень дорого. И деньги в копилке закончились. И чтобы финансировать войну, нужно разрушать основу финансовой стабильности. И процесс уже пошел. И будет идти и без наших ударов по маркетплейсам. Которые если и ускоряют его, то в пределах погрешности.

Поэтому непосредственный эффект от ударов по российским складам незначительный. Потери оцениваются примерно в 0,3% от ВВП. В самом лучшем случае. Но есть еще когнитивная война. И надежда, что эти удары повлияют на настроения россиян, а настроения повлияют на экономическое поведение. И здесь мы снова сталкиваемся с невозможностью подсчитать. Потому что настроения россиян в последний год постоянно ухудшаются. И это приводит – уже приводит – к значительным экономическим последствиям. Отток ликвидности из банковской системы, рекордное сокращение инвестиций со стороны бизнеса, рекордный отток капитала. Но в основном этими настроениями россияне обязаны своему руководству, адекватность которого продолжает падать, уменьшаясь, как ледяной покров Северного океана, где белые медведи прячутся от косаток.

Добавились ли к этому пожары на складах (и очереди на заправках)? Вероятно, да. Но насколько сильно и насколько мало это повлияло – неизвестно. И да, очень много апелляций к российской экономике. Но ведь мы не можем апеллировать к способности россиян свергнуть диктатора через требование справедливости.

Что нравится – так это то, что российские удары выглядят эмоциональной реакцией. А это всегда проигрышная стратегия. Как молодой боксер, теряющий голову, становится легкой добычей опытного боксера. Но здесь важно, чтобы наши удары были продуманной стратегией, а не яркой идеей для позитивных эмоций избирателей. А здесь мы также не знаем, что было на самом деле. И можем только надеяться…

Источник: Sergey Fursa / Facebook