Мы рискуем попасть в похожую ловушку 

В 2025 году Netflix выпустил документалку "Морские пехотинцы".

В ней шла речь о 31-м экспедиционном отряде морской пехоты США. Он расквартирован на Окинаве в Японии и должен реагировать на угрозы в западной части Тихого океана. Фактически это группа быстрого реагирования общей численностью до 3 тыс. человек. Весь документальный фильм посвящен тому, как отряд проводит учения.

В сериале есть один важный момент. О том, что психологические проблемы военных не сводятся к одному лишь ПТСР. Вдобавок на них может давить еще и "стыд за неучастие".

Один из старших сержантов отряда говорил в фильме о том, что весь период службы его готовили к войне. Проблема лишь в том, что в его биографии реальной войны так и не случилось. В Ирак и Афганистан его не отправили, оставив держать "тихоокеанский рубеж". В результате он живет в постоянном экзистенциальном разрыве. Вложенные усилия не прошли проверку боем, опыт "неучастия" чреват ощущением пустоты, сравнение себя с другими морпехами приводит к фрустрации.

И если травма пережитого приводит к посттравматическому стрессовому расстройству, то "травма неслучившегося" выливается в сомнения, депрессию и обесценивание себя. Стыд способен калечить не меньше боевого опыта. Если ты не вписался в чужие и собственные ожидания – тебе придется дальше с этим жить.

Я часто думаю, что мы рискуем попасть в похожую ловушку.

На пятый год войны у нас появился стандарт ветерана. Мы видим его на билбордах, в рекрутинговых буклетах и на ситилайтах. Он предлагает собеседнику "проявить себя", "стать легендой" и "обрести силу". Он силен, брутален и бородат – и полностью совпадает со стереотипным представлением о том, как должен выглядеть армейский профессионал. Проблема только в том, что в украинской армии так выглядят далеко не все.

Наша армия – быть может, самая народная из всех. Люди приносят с собой на войну свои гражданские скилы и привычки. Внешний вид и отпечаток прожитого. Манеру говорить и манеру одеваться. Армия меняет, но десятилетия гражданского бэкграунда держат как корневая система. А потому даже пятый год войны не обязательно делает тебя похожим на ролевую модель с бригадного билборда.

Вдобавок многообразие армейских профессий не сводится к одним лишь штурмовым задачам. На каждого бойца на передовой приходится несколько, кто его обеспечивает. Ремонтирует ему машину. Обеспечивает логистику. Занимается учетом и списанием. Обслуживает дроны. Готовит еду. И если все описание ветерана сводится к одним лишь богатырям с плакатов, то вторая группа будет жить с ощущением своего несоответствия стандарту. Они не узнают себя в описании, не считывают собственную релевантность образу и могут сомневаться, насколько их вклад в общее дело заслуживает признания.

В любом боевом батальоне есть небоевые должности. В каждой бригаде есть не только боевые батальоны. Армейская система многоэтажная – и в ней найдется место разным специалистам с разной географией службы. Большинство из них будут стрелять только на полигоне – и специфика нашей войны в том, что можно провести на ней годы, но ни разу не побывать в стрелковом бою.

При этом "тяготы и лишения" армейской службы бьют по всем. Ты в любом случае вписан в иерархию, остаешься на работе круглосуточно, окружен забором ограничений и видишься с семьей только во время отпуска. Ты можешь быть оперативным дежурным на КСП, обслуживать дроны для экипажей, разгребать армейскую бухгалтерию, быть связистом или механиком – и быть частью той плотины, которая защищает страну. Даже если тебе не приходится стрелять, выходить на позиции и прятаться от FPV.

Глорификация службы – самое закономерное, что может случиться во время войны. Но только стандарт этой глорификации может быть шире нынешней рамки. Чтобы в него помещались все те, кто не узнает себя в фотографиях на рекрутинговых буклетах.

Тем более, что армейская реклама обращается к уже несуществующей в тылу аудитории. Те, кто хотел "найти свою стаю" и "проявить себя", – давно уже служат. Этот ценностный профиль в каждой стране не очень велик – и его носители обычно включаются в войну в самом ее начале. С теми, кто остался в тылу, нужно говорить иначе.

Ошибкой было бы думать, что в тылу остались одни только "ухилянти". Они обычно самые громкие – а потому создают впечатление своей повсеместности. "Ухилянти" способны устроить фестиваль "зневіри" в комментариях, но при этом дискуссию о мобилизации мы ведем не только с ними. Гораздо более важная категория – это фаталисты.

Фаталисты живут по принципу "позовут – пойду", "не позовут – не пойду". Во многом из них состоит то ежемесячное пополнение, которое приходит в армию без эксцессов и скандалов. В массе своей они не избегают ответственности, но, в отличие от "добровольцев", ищут не риск и не вызов, а правила игры. С ними нужно говорить не на языке глорификации службы, а объясняя обязанности. Они хотят понимать, что их ждет и чего от них ждут. Пафос может их пугать, потому что в пафосе им чудится хаос. С ними нужно говорить спокойно, структурно и честно – и только такой формат рождает их встречное доверие.

Проблема нынешней агитации в том, что она не объясняет "фаталисту" его будущую службу. Не говорит о том, как будет выглядеть его реальность. Не объясняет правила игры и требования к претенденту. Когда фаталист видит еще один сюжет про невероятный фронтовой подвиг, он лишь убеждается в том, что есть "рожденные для войны", в то время как он – нет. Героизация службы рождает у него острое несоответствие себя увиденному. Его могла бы успокоить рутинизация службы, которая показала бы ролевые модели, соразмерные ему самому. Но вместо этого на него с билбордов по-прежнему смотрят скандинавские боги.

В определенной мере армия стала заложницей глорификации. Одни тыловые боятся ее ролевых моделей. Другие тыловые пугают ее ролевыми моделями. А когда семьи военных приходят объяснять, что этими формами участия армейская жизнь не исчерпывается – им вменяют, что служба их мужей "ненастоящая".

Армейские ролевые модели нуждаются в ревизии. Чтобы в них помещались те, кто не напоминает викинга – ни внешностью, ни родом занятий. Чтобы в них узнавали себя те, кто готов обменять работу в тылу на аналогичную – в армии. Чтобы в этих ролевых моделях была и многоликость, которая отличает реальную армию от плакатной.

Нам нужны технари и механики. Деловоды и бюрократы. Инженеры и программисты. Каждому найдется место и применение. Каждому причитается его доля признания. Каждый получит право гордиться собой и службой.

Война – это коллективный вид спорта. "Стыд за неучастие" достанется тем, кто решил, что армия обойдется без него.