Я решил, что я уже умер 

Сегодня прочитал один пост, который меня прямо поразил, настолько точно попал в цель. Но сначала преамбула. Об отношении к смерти.

ПТСР у каждого формируется по-своему. Мой сформировался по личным причинам. И это было связано со смертью.

Вы, наверное, слышали, что у некоторых бойцов атрофируется страх опасности? Это правда. Я могу это подтвердить. Сначала тебе страшно, и ты перебариваешь себя. Ты сидишь в окопе, ожидая того момента, когда в наушниках прозвучит команда, и ты выйдешь из безопасного окопа и сделаешь шаг в темноту, в неизвестность. Тебе страшно до самого последнего момента. Но потом раздается команда, ты встаешь и идешь вперед. Раз. Два. Три.

И со временем твой мозг решает, что все в порядке. Что все эти триггеры не имеют смысла. Ты перестаешь испытывать тот парализующий страх, максимум – адреналиновый триггер, и просто идешь и делаешь то, что нужно.

Вы, наверное, слышали критику в адрес людей, которые погибли по глупости, в условиях, которые можно было предотвратить? Так вот, люди, которые так говорят, оторваны от фронта. Все, кто сталкивался с опасностью, периодически совершают рискованные поступки. Просто потому, что уже не чувствуешь этой опасности.

Ты сидишь на "спешке", которую полночью обстреливают почти в упор из РПК? Пох...й, ты все равно будешь поднимать голову, чтобы разглядеть, откуда же эта сволочь стреляет. Понимая, что эта точка пристрелена, а твоя голова ох...енно видна в теплик. Сначала ты считаешь выстрелы и стараешься высунуть голову в паузы перезарядки. Потом – просто когда думаешь, что настал подходящий момент. Ты приезжаешь к своему блиндажу, игнорируя новости о том, что эти посадки уже три дня жестко обстреливают. Наконец-то хорошая погода, не хочется терять полетный день. Ты хмуро смотришь на разбросанные разорвавшиеся и неразорвавшиеся кассеты возле блиндажа, а также на новые воронки от прилетов. Пилот говорит, что на поле появилась новая воронка от КАБ. Ты стоишь, все ждут твоего решения. Пох...й, устанавливаем антенну. Ну, пристреляются сюда, так что, не работать? И все спокойно занимаются своим делом. Решение принято, значит, работаем. Опасность – второстепенная.

Ты слышишь звук FPV, берешь дробовик и идешь навстречу этому звуку по направлению посадки. Главное, чтобы не сбоку, этот может и между деревьями летать. Ты сосредоточен на направлении звука, потому что понимаешь: крайне важно увидеть FPV первым и открыть по ней огонь. Хуже, если FPV увидит тебя первым. Или убьет кого-то здесь. И ты идешь, ощущая исключительно адреналиновый тремор. Ты так живешь, а рядом живут такие же люди, с таким же восприятием опасности. И с огромным плечом, которым они на нее навалились. Потому что ее слишком много, и мозг просто уже не реагирует на нее как раньше.

Но есть "но". Люди гибнут. Незнакомые. Потом знакомые. И ты понимаешь, что они были в ситуациях, в которых был и ты. Но тебе повезло. Им – нет.

Ты понимаешь, что неправильно воспринимаешь опасность, как и они. И это их подвело. И тебя подведет. Потому что ты уже забыл, как правильно реагировать. И тут начинается ПТСР. У мозга есть базовая функция – инстинкт самосохранения. Это базовая программа. Мозг не может ее игнорировать.

Но ты понимаешь, что произошел сбой в программе, потому что ее банально перегрузили. И принимаешь это как данность: что когда-нибудь ты ошибешься или тебе не повезет, и все – тьма. Но мозг не хочет это принимать. Да и заставить тебя как-то по-другому реагировать – тоже. И ты просто с этим живешь, и этот факт постоянно беспокоит тебя. И ты пытаешься решить в голове эту дилемму, чтобы мозг наконец успокоился. И ты чувствуешь напряжение от этого вопроса. И это мешает тебе спокойно жить и сосредоточиваться на сегодняшних задачах.

И я как-то ее решил. Неожиданным образом. И это сработало. Я решил, что я уже умер. Я умер, и это было давно. Я не смог отойти от берега Кальмиуса после переправы, и меня накрыли с вражеского ВОП у берега. Я не вышел с позиции после контрснайперской операции, которую в течение дня обстреливали 120-миллиметровыми минами. Я остался ночевать на базе, когда по ней прилетели ракеты. Я попал под обстрел в Любомировке, когда по неосторожности мы трижды ходили на одно и то же место, чтобы стрелять по российским десантникам, потому что другой позиции там просто не было – артиллерия буквально уничтожила кучу посадочных площадок рядом. Я остался там.

Я не лучше тех, кто в подобных условиях остался там. Я тоже остался. Я погиб, потому что это логично в тех условиях.

Но я жив. Я думаю. Существую. Так как же? А это бонус. Бонус, который подарила жизнь. Жить сегодня, не думать о завтрашнем дне и радоваться тому, что у тебя есть сегодня. Ведь в этом и заключается ценность этого бонуса, который жизнь подарила погибшему. Просто живи сегодня. И цени это. Потому что это последний бонус, который тебе подарила жизнь. И она всегда может его забрать. Но тогда ты уже ничего не сможешь сделать, а сегодня за этот бонус ты можешь быть благодарен своей судьбе.

И это сработало. Эта странная логическая конструкция остановила бурление в подкорке мозга. Не знаю, почему. Возможно, потому что мозг просто устал искать какую-то логическую конструкцию, которая бы не противоречила логике настоящего. Но это сработало. Я отпустил эту ситуацию и перестал сосредотачиваться на том, чего не нужно. И так живу до сих пор.