Вооруженные силы – самый авторитарный работодатель в мире

Если вам кажется, что война накапливает в ветеране только ПТСР, – вам кажется.

Например, до войны у меня были очень контрзависимые отношения с работодателями.

Начнем с того, что их было пять. Такая схема страховала от эксцессов – если какой-то из работодателей внезапно решал сойти с ума, ты всегда мог безболезненно уволиться. Каждый формировал пятую часть месячного бюджета, поэтому никто не мог претендовать на эксклюзивность. Никто не мог диктовать тебе условия, а ваши рабочие отношения были свободными и без обязательств. Пока другие продавали свое время оптом – я предпочитал торговать им в розницу.

А потом в моей жизни произошла армия.

Вооруженные силы – самый авторитарный работодатель в мире. Армия определяет, где жить, что носить и чем заниматься. Регламентирует ваш график, внешний вид и правила поведения. Ты вписан в иерархию и, в отличие от гражданской жизни, остаешься на работе 24/7. Вооруженные силы контролируют все нюансы твоей жизни, и шапку на кепи вы меняете не по погоде, а по приказу командующего войсками.

Привычка объяснять недостатки этой системы "наследием совка" – не работает. Американская армия запрещает своим солдатам жевательные резинки и наушники, пить напитки во время движения, ходить с руками в карманах и носить неуставную бороду. Каждая армия мира изобилует ограничениями, которые сложно понять гражданскому, и то, что обычно записывают в армейские "баги", на самом деле – "фичи". К тому же война сделала украинскую армию довольно раскрепощенной – и чем ближе к фронту, тем больше подразделение напоминает островок пиратских правил.

Я часто думаю, что вернусь на гражданку с еще большим запросом на контрзависимость. Избегающий тип профессиональной привязанности – как еще одно эхо армейского опыта. Хотя, справедливости ради, вряд ли это будет моей единственной профдеформацией, приобретенной за годы службы.

Армия вдобавок делает из тебя профессионального тревожника.

В Вооруженных силах нет понятий "забыл", "не успел", "потерял" или "не разобрался". Все это разнообразие отговорок описывается единственным диагнозом – "про…бал". Если у тебя на позициях закончилось горючее для генератора – это оно. Если ты пробил колесо, а домкрата в машине нет – тоже. Если у тебя сел телефон, павербанк остался в рюкзаке и командир не смог дозвониться – тем более. Никто не будет учитывать обстоятельства, если обстоятельства – это ты.

Мы привыкли быть профессиональными невротиками. Постоянно просчитываем самые плохие варианты развития событий. Пытаемся учесть все возможные форс-мажоры. Строим стратегии каждой внештатной ситуации. "Вы на следующей остановке выходите? А перед вами выходят? А вы у них спрашивали? А что они вам ответили?"

В результате мы носим аптечки и ножи. Возим ремкомплекты и канистру. Проверяем погоду и уровень заряда. Переспрашиваем, перестраховываемся и перепроверяем. Вселенная играет против нас на самом высоком уровне сложности, и ни у кого нет настройки "сохраниться". Цена ошибки может быть слишком велика – если не для тебя, то для твоих. В результате мы привыкаем подозревать риски, ждать опасности и просчитывать угрозы. В гражданской жизни вы называете это недоверчивостью.

К тому же наша тревога имеет свои триггеры, и все они – в наших смартфонах. Во-первых, армия приучает сразу отвечать на сообщения и звонки – и ты начинаешь раздражаться, когда гражданские собеседники выпадают из общего правила. А во-вторых, все мои мессенджеры последние четыре года делятся на опасные и безопасные. И речь не о степени их защищенности ко взлому. Речь идет о том, что в одних тебе пишут только друзья и родные, а в других – командиры и побратимы.

"Гражданские" мессенджеры – несрочные и неимперативные. В них вы разговариваете и шутите. Пересылаете мемы и сплетничаете. А сообщения в "военном" мессенджере касаются одной только войны. Там нам отдают приказы и подтверждают информацию. Пишут отчеты и спускают предписания. Вы привыкаете регулярно проверять свой телефон – и опасение пропустить звонок или сообщение может превращаться в невроз. Я попрощаюсь с армией в тот момент, когда удалю из телефона Signal.

И тогда же в мою жизнь вернется привилегия тратить время.

Последние четыре года каждая поездка в тыл воспринимается как сложнейшая логистическая задача. Каждый раз ты складываешь пазл – из друзей, которых увидишь, из ресторанов которые посетишь, из встреч, которые запланируешь. График твоего отпуска подробно расписан – и каждые сутки напоминают дефицитный товар. Поездка в Киев – как довоенная поездка в Нью-Йорк: у тебя больше нет опции "поваляться на диване" и "не выходить из гостиницы". С того момента, как ты въезжаешь в город, песочные часы переворачиваются.

В результате твой отпуск по насыщенности обречен не уступать работе. Ты не будешь отвлекаться на второстепенное. Не будешь тратить отпуск на необязательное. Ты пытаешься менять свое время на впечатления по самому выгодному обменному курсу – и опция "отлежаться" может оказаться тебе не по карману. Некоторые люди, вещи и занятия отложены у тебя "на-после-войны" и вряд ли изменят свой статус до ее окончания. А потому любое покушение на мои "тыловые" планы чревато знакомством с моим внутренним тревожником и контрзависимостью. Война учит нас защищать не только государственные границы, но и свои собственные. Мы начнем тратить время в тылу в тот момент, когда исчезнет необходимость из дома уезжать.

Наши навыки рождены обстоятельствами. Если они кажутся вам странными, это больше говорит о вас, чем о нас.

Источник: "Українськая правда"