Быков: С каким-то темным наслажденьем слежу за спадом цен на нефть, хотя в связи с ее паденьем я стану меньше пить и есть 

С каким-то темным наслажденьем слежу за спадом цен на нефть, хотя в связи с ее паденьем я стану меньше пить и есть. Прошу поменьше сыра взвесить, прощаюсь с тортом "Идеал", – а пить я бросил лет уж десять и ничего не потерял. Смотрю на то, как прежний ценник взлетает, как осенний лист… Ужель я скрытый шизофреник, ужели тайный мазохист?! Я не куплю гитару сыну – поймет, смирится, не дебил… Я не поеду в Аргентину, хотя чего я там забыл? Чуть снова дешевеет баррель – я сразу прыгать, петь хочу, как будто кто меня ударил с улыбкой братской по плечу. Я убеждаюсь не впервые, по склону зрелости скользя, что есть законы мировые, и вечно класть на них нельзя. Да, мы живем в одной системе, у нас на всех один провал, – пусть я помру! Но вместе с теми, кто жить мне сроду не давал, кто гнобил каждую идею, мир разворачивая вспять, все запрещал, что я умею, хоть сам умел одно – сосать. Да, смерть – распаханная пашня, ее пахали тыщу лет, и если с вами – мне не страшно. Отдельно – да, а с вами – нет. Такой расклад не бьет по нервам – как сладко взять с собой скотов! Как старикашка в "Круге первом": кидайте бомбу, я готов! Конечно, жалко отчий дом бы, не заслуживший эту месть, но нынче можно и без бомбы. Гуманный путь: роняйте нефть! Вразнос за нею увлекая героев сытных, тучных лет. Она нейтронная такая – мы выживем, а эти – нет. Хотя б совсем она усохни – ей не впервые так ползти. Мы выживали при полсотне, при двадцати, при десяти… Нас не пугают эти страсти на рынке бакса и труда: пришел конец советской власти. А тараканам – никогда.

О, зла вселенского основа, террора всяческого мать! Ты подрастешь – и рухнешь снова, чуть отыграешь – и опять! Я не злорадствую нимало, смотря на евро и рубли, но это ж то у них упало, чем всех вокруг они могли. Исход опасен, мир прекрасен, мне только сорок с лишним лет…

Но рухнуть с ними я согласен. Уж раз другого шанса нет.