Шустер: Конечно, я лучше Ларри Кинга! 

Мы с вами сейчас в прямом эфире – никто этого не видит, но у меня руки дрожат. Я от этого уже немножко отвык…

– Cавик, добрый вечер!

– Здравствуйте!

– Вот я обычно, когда представляю гостей, говорю, кто они, какие посты занимали или занимают. А вас представлять не надо: Савик Шустер – это бренд. Пользуясь случаем, хочу сказать, что безмерно рад снова вас видеть в Киеве, после долгого отсутствия…

– Спасибо!..

– …и хочу публично повторить то, что всегда говорю, когда у меня спрашивают, что я о вас думаю. Вы – выдающийся журналист, один из ориентиров в профессии для любого человека, в том числе для меня, и свободу слова в Украину, по большому счету, принесли именно вы, за что вам простое человеческое спасибо. Без вашей программы и вас я развития демократии в Украине не представляю.

– Дима, вы заставляете меня краснеть…

– Нет, это правда. Идем дальше. Я сегодня вижу немножко другого Савика Шустера. С чем связана такая перемена в имидже?

– Я хотел себя увидеть другим, посмотреть, как я выгляжу иначе. Ну и вдруг осознал, что у меня волосы растут…

– …оказывается…

– …да. Ну, вот так.

– То есть если я поеду в Италию и буду там работать над книгой, не исключено, что у меня тоже вырастут волосы?

– Я не знаю, что с вами будет в Италии, потому что книгу писал не там – в южной Индии и на Ближнем Востоке. Я уехал из Европы. То есть начал, несомненно, в Украине, продолжил в Италии, а потом решил, говоря на моем языке (я очень много занимался сателлитами, пространством), повернуть сознание на градуса два или полтора. Меняется немедленно все – видение меняется…

– …повернули?

– Да. Просто решил уехать в Индию, а затем на Ближний Восток.

– Сколько времени вы уже не в украинском телевизионном пространстве?

– Ну, с конца 16-го года. Весь 17-й плюс пять месяцев 18-го.

– Кто виноват в том, что вас нет на украинских экранах?

– Давайте не будем обсуждать, кто виноват, давайте будем говорить о том, что делать. (Смеется).

– Давайте!

– Ну надо менять, я думаю, правила игры – правила телевизионного рынка. Мне кажется, нужно совсем иначе относиться к нашей профессии, и тогда будет возможно делать то, что и вы, и я, и все называют свободой слова.

– То, что вы не в украинском телепространстве, – плюс для вас или минус?

– Естественно, минус…

– …ну для страны-то точно, я спрашиваю, для вас…

– …и для меня тоже, потому что теряешь некий контакт, несомненно. Теряешь навыки. Вот, скажем, мы с вами сейчас в прямом эфире – никто этого не видит, но у меня руки дрожат. Понимаете, я от этого уже немножко отвык. Почему прямой эфир – это свобода? Потому что не скроешь ничего. Не разукрасишь, не спрячешь. И этого свободного общения с людьми, понимания страны, ее души, ощущения ее дыхания мне очень не хватает.

В Индии снимаю фильм об истоках нашей культуры: как все начиналось 5 тысяч лет назад

– Я хочу показать в эфире вашу книгу, вышедшую буквально на днях, вот так она выглядит, ее приятно держать в руках, и я, не скрою, благодарен вам за то, что вы мне ее прислали…

– …на обложку смотрю – и себя не узнаю. (Улыбается). Хорошо…

– …вы прислали мне вариант еще до публикации…

– …мне важно было знать, что вы думаете…

– …мне очень понравилась эта книга, и я искренне всем советую ее прочесть: в ней вещи, без которых, в общем-то, понимание Украины будет неполным. Я много нового там для себя увидел. Вы презентовали книгу в Киеве. Когда-то вы сказали мне, что мемуары, если они у вас будут, хотели бы назвать "Мама всегда права". Почему передумали и назвали книгу иначе?

– Потому что это не мемуары. Позвольте, я не буду страдать от ложной скромности и буду говорить так, как я считаю…

– …конечно…

– …по моему мнению, это очень-очень серьезное научное исследование, написанное, с моей точки зрения, на доступном языке. Это самым сложным было – написать на языке, понятном для всех. Конечно, к концу книга становится сложнее, но это первая в истории карта эмоций одной страны. Объяснить, что это такое, привлечь внимание читателя и заставить его попытаться понять – очень трудно. Поэтому я старался писать очень доступно и исходя из личного опыта. Я им делился. Я делюсь своими мыслями и выводами. Люди могут быть не согласны, и хорошо! Чем больше таких несогласных я услышу, тем лучше. Тогда в следующих изданиях я это исправлю. Но эта книга, она искренняя. Вы знаете, как только я ее увидел, почувствовал себя абсолютно голым, понимаете?

– Вы сбросили с себя все, да?

– Совершенно.

– Когда у вас была космическая студия на "Интере", ничего лучше в своей жизни я не видел, и москвичи, и другие иностранцы, которые приезжали к вам, удивлялись: "Это Киев? Это же не Европа, это космос!" Однажды я привез к вам на передачу Людмилу Марковну Гурченко, которая не хотела никуда ездить, тем более на политические ток-шоу…

– …я это помню…

– …и я не случайно это вспомнил. Она написала две книги – "Люся, стоп!" и "Аплодисменты, аплодисменты…"…

– …"Люся, стоп!" я читал…

– …прекрасная книга! Я спрашивал: "Людмила Марковна, честно скажите: сами писали?" Она говорила: "Ручечкой, ручечкой…" Вот и у вас хочу спросить: ручечкой тоже или кто-то помогал?

– Ручечкой, конечно. Но помогали, разумеется. И когда я исследование проводил, делал некие расчеты, и потом, когда пытался стиль упростить, потому что местами он был очень научным. Однако это настолько оригинальная идея, что написать книгу за меня никто не смог бы…

– …разумеется…

– …это нереально просто.

– Полтора года вас не было в Киеве, даже больше, наверное, да? Вы были в Италии, южной Индии, на Ближнем Востоке, хорошо, что не на Дальнем…

– (Смеется)

– …скажите, чем все это время вы занимались?

– Во-первых, работой над книгой: поверьте, это адский труд. Даже если взять обобщение всей статистики, которая у меня была, – это же как-никак 5 тысяч человек, которые прошли через мой опыт исследования, и все эти данные надо было очень тщательно классифицировать, проанализировать, осмыслить и объяснить. А во-вторых, я еще кино занимался.

– Вот как?

– Да, создал очень хорошую группу в южной Индии, набрал талантливых ребят…

– …как интересно!..

– …и начал работать над документальным фильмом.

– О чем?

– Об истоках нашей культуры: как все начиналось 5 тысяч лет назад. Индия, по большому счету, – очень серьезная часть того, чем мы есть сегодня. Я думаю, что Индия, она как Греция: современная не помнит того, что было. Как нынешние греки не помнят того, что они были великими…

– …это уже другие греки…

– …и вот вместе с индийцами я ищу эти истоки, и им это интересно, и мне. Мы находим общий язык. Я начал изучать санскрит. Для этого мне надо было построить очень сложные декорации. Начался сезон дождей, половину декораций снесло, мне пришлось это все закрыть, продолжу съемки в сентябре.

Я не думал, что будет так больно уходить с публичной сцены

– Вот вы заговорили о кино – на мой взгляд, вы человек с самым выразительным в Украине молчанием. Когда камера показывала вас крупным планом, вам не обязательно было что-то говорить. Лицо ваше было настолько выразительным, так красноречиво говорило за вас, что это была выигрышная роль. Вы никогда не думали сниматься в кино? Сыграть какую-то большую роль, может быть, даже самого себя?

– Дмитрий, во-первых, никто такой сценарий пока не пишет. Вы знаете, это не от меня, это от режиссера зависит.

– Но если бы хороший режиссер предложил вам роль в кино, вы бы пошли на это?

– Ну, смотря какую роль. Если бы (вот вы меня сейчас навели на творческую мысль) предложили сыграть следователя – где-нибудь во Львове 20–30-х годов, такая middle-европейская история… Вот такую роль я сыграл бы с удовольствием.

– Вы все-таки здесь суперстар…

– …ну, не знаю, не супер…

– …вас даже самым красивым мужчиной признали официально, правильно?

– Мало ли, кто кого как называет…

– Хорошо. Моя точка зрения: здесь – суперстар. В Италии, Индии, на Ближнем Востоке – обычный гражданин, которого не так уж и знают в лицо. Модно одетый, продвинутый, но, тем не менее, вслед не оглядываются, автографы не берут и каких-то слов, благодарных или не очень, не говорят. Вам скучно там не было, не тяготило это вас?

– Уже нет. Звездная болезнь, когда тебя узнают и тебе это приятно, хоть ты и скрываешь, но это греет душу, сердце и все остальные органы, исчезла достаточно быстро, я должен сказать. Это было больно…

– …больно?

– Да. И я не думал, что будет так больно уходить с публичной сцены. Я ведь не родился, все же, на телевидении, я родился в печатной журналистике и прошел через все этапы: пресса, радио, потом уже телевидение… Поэтому считал, что как у человека, не рожденного на экране, у меня не будет ломки. А оказалось, была, и ощутимая. Больно было не столько оттого, что люди не узнают, сколько оттого, что ты не чувствуешь себя настолько значимым, насколько ты был.

– Чем вы заглушали эту ломку?

– Написанием книги. Она все же научная, и сейчас я в процессе написания научной статьи на английском языке, которую хотел бы опубликовать в хорошем западном, по возможности типа оксфордского, журнале по социологии или психологии. Потому что эта работа того заслуживает.

Главная проблема Украины: люди в абсолютном большинстве областей чувствуют себя униженными

– Вы ведь стали родоначальником нового жанра...

– ...да. Я надеюсь, что это правда так.

– Можно диссертацию защищать...

– ...я бы хотел. Наверное, я буду это делать. Понимаете, это совсем другое! Надо уходить во что-то, что совершенно отличается от того, что вы делали раньше.

– Хорошо. Вот вы летели в Киев, самолет начал снижаться, сказали, что через 20 минут – посадка. Что вы почувствовали?

– Дмитрий, я летел домой (улыбается)...

– ...что-то в душе происходило?

– Происходило, но с самого начала, когда я вошел в самолет и на меня с улыбкой посмотрела стюардесса. Я понял, что не так уж я неузнаваем...

– ...и стюардесса хорошенькая...

– ...ну да, и мне полегчало. (Улыбается).

– В Италии и других странах, где вы были эти полтора года, за украинскими событиями вы следили?

– Естественно. Но за крупными. Не за мелкими дрязгами.

– То есть вы Украину не упускали из поля зрения?

– Не упускал. Есть какие-то важные события, которые происходят и попадают на первые полосы газет, не только украинских, но и западных, ближневосточных и так далее.

– Вот исходя из того, что у нас происходит, задам прямой вопрос, чтобы получить, по возможности, откровенный ответ. Украине конец или еще нет?

– Ну, это откровенно, конечно...

– ...если откровенно, то у нас происходит шизофрения – это мое мнение. Вынос мозга. То есть с нашей страной такого быть не должно и не может, а оно происходит. Это что, уже близок конец, или что-то спасет все-таки, убережет Украину?

– Я думаю, что вы правы. Не знаю, шизофрения это или что-то другое... Я не очень верю в эти болезни души. С моей точки зрения, у Украины немного времени осталось – это несомненно. Что грозит... Когда я смотрю на ту карту эмоций, которую составил, я понимаю, что, конечно, Украина очень сильно расколотая страна. И Украине грозит самое-самое неприятное. А есть ли выход? Разумеется. Нужно просто желание. Понять, что положение такое и что надо очень быстро принимать решения.

Главная проблема Украины: люди в абсолютном большинстве областей чувствуют себя униженными – из-за условий, в которых они живут, несправедливости, которую наблюдают каждый день, и это надо исправить немедленно. Поэтому я говорю "социальная революция". Я бы сказал "эволюция", но для эволюции нет времени. Вот нету!

Когда вы спрашиваете у человека: "Где ты работаешь?", это вопрос бессмысленный

– Вы высказали интересную мысль, что каждому гражданину Украины государство должно ежемесячно выплачивать 3400 гривен...

– Дима, если бы это была моя идея, я бы вас немедленно попросил номинировать меня на Нобелевскую премию, но это не моя идея...

– ...а чья?

– Это идея швейцарских молодых людей. И, в принципе, это идея всей Европы, Австралии и так далее, даже Индии и Бразилии, не буду сейчас перечислять все страны. Потому что все понимают: наступает абсолютно новая эпоха жизни. Когда вы спрашиваете у человека: "Где ты работаешь?", это вопрос бессмысленный. Могу работать, могу не работать, потому что технологии заменяют рабочие места...

– ...интернет...

– ...да все вместе. Послушайте, еще 10 лет назад мы не думали, что мобильный телефон в наших руках станет инструментом глобальной политики, мировой!

– Конечно.

– И через те же 10 лет окажется, что рабочая неделя у нас будет длиться два дня, работать будет 15 процентов населения, и это нормально, так развивается жизнь, все это понимают, а в Украине этого не понимают. Люди начинают говорить о безусловном базовом доходе как о необходимой мере, чтобы сохранить какую-то...

– ...чтобы не было революции, в конце концов...

– ...ну правильно: чтобы сохранить эмоциональную стабильность. Революции откуда начинаются? Возьмем 17-й год – это же наша общая история...

– ...да...

– ...солдаты сидят в окопах, гниют, для евреев существует черта оседлости...

– ...и у царей тоже все плохо...

– ...вот! Смотрим на Германию 20-х и 30-х годов: униженный народ, униженная элита – и пожалуйста, происходит то, что происходит. Находят себе врага. Главное ведь врага найти, правильно?

– Как писал классик, униженный и оскорбленный...

– Угу. Поэтому я предлагаю пойти по такому пути. Почему я сказал про 3400 гривен? Это две минимальные зарплаты. Швейцарцы подсчитали, что у них 2500 долларов получается – на взрослого. И 625 – на ребенка. Что это значит? Человек с рождения до момента смерти получает деньги. До 18 лет ему выплачивают 625 долларов, а дальше – 2500. Все, от олигарха (правда, у них олигархов нет, но у нас есть) до самого бедного человека, получают эту сумму...

– ...так это коммунизм!..

– ...нет, это просто нормальное видение будущего! А что такого плохого в коммунизме, между прочим? Мы, когда слышим "коммунизм", думаем: "Боже мой, придет Ленин...". Не придет Ленин...

– ...я вам скажу, что плохого в коммунизме.

– Что?

– Коммунисты.

– (Улыбается). Ну, ладно. Это не коммунизм, это просто достойная жизнь каждому. А дальше вы решаете: "А алкоголики? Они же тоже будут получать деньги... "

– Ну и что? Пусть пропивают.

– И у них ведь есть дети.

– Вопрос: Украина в состоянии выдать каждому украинцу 3400 гривен в месяц?

– Дим, вы, когда мне этот вопрос задаете, унижаете себя и меня. Самая большая страна в Европе, потенциально и реально богатая, говорит: "А где мне взять деньги?" Это же смешно! Албания, маленькая страна, себе такого не позволяет, Босния и Герцеговина...

– ...Израиль вон в лидерах вообще...

– ...да никто не позволяет себе сказать: "У меня денег нет"!

– Может, перестать красть надо?

– Ну, это один из выходов.

Такой, как Путин, или Путин – я думаю, надолго. Если понадобится, то он останется. А если не останется, придет другой, который лучше не будет

– Скажите, пожалуйста, Путин в России навсегда?

– Такой, как Путин, или Путин – я думаю, надолго. Я считаю, не имеет никакого значения, 24-й год или не 24-й. Если понадобится, то он останется. А если не останется, придет другой, который лучше не будет. Что мы имеем в виду под словом "лучше"? Не будет либеральным демократом.

– Значит, над Россией эта карма нависла, и она будет висеть? Вернее, даже над нами нависла, я неправильно сказал...

– Вы знаете, Россия, в общем-то, очень талантливая страна...

– ...разумеется...

– ...и там большое количество неординарных людей...

– ...согласен.

– Была Болотная – хорошо. Сейчас прошла еще одна акция протеста. Я вот опасаюсь того, что российская власть затолкнет в такой тупик эту протестующую часть народа, что начнутся крайние меры...

– ...они уезжают просто, люди эти...

– ...они могут уезжать, а потом могут начать взрывать, вы понимаете? Когда мы спрашиваем, где родилось политическое насилие, мы ведь понимаем, что не в Германии или Италии. В России это традиция, часть культуры...

– ...конечно...

– ...и сейчас российская власть толкает людей в этом направлении. Им это, наверное, надо – чтобы сохранить себя. Ведь на насилие отвечают насилием.

– А война у нас когда-нибудь закончится, как вы думаете?

– Думаю, да. Вы хотите меня спросить, почему и как? Разумеется, война – это большая угроза, люди погибают каждый день, мы понимаем, что такое война. Но наша главная задача – создать в стране такую жизнь и такие условия, чтобы были стимулы эту войну прекратить. Сегодня нет таких стимулов...

– ...она выгодна...

– …понимаете?

– Скажите, пожалуйста, за время вашего нахождения за пределами Украины кто-нибудь из украинских олигархов с какими-то предложениями вам звонил?

– Не олигархов. У меня было одно предложение – работать на проекте...

– ...можем озвучить, от кого?

– Нет. Не надо, зачем? Я просто отказался: я не хочу работать с олигархами. И не хочу работать на телевидении...

– ...вам просто олигархи надоели...

– ...я думал, что я им надоел (улыбается), но, оказывается, еще не до конца.

– Хотя, если посмотреть на всех олигархов, с которыми вы сотрудничали, мне кажется, комфортнее всего вам было с Ринатом Ахметовым: он не вмешивался, по-моему, в вашу работу.

– Ну у него много друзей. И партнеров. И коллег...

Народ доказал, что в состоянии защитить целостность страны. А решения принимать он не имеет права

– Понятно. Скоро выборы в Украине – президентские, затем парламентские. Их дыхание уже чувствуется. Вот накануне выборов кто-нибудь из топовых украинских политиков делал вам какие-либо предложения?

– Нет. Я вам искренне говорю: это меня не интересует, я вообще на эту тему разговаривать не хочу. Понимаете, мы пытались делать канал – неолигархический, независимый, который способствовал бы развитию среднего класса, помогал креативным людям, показывал позитивные стороны, ведь это очень важно – показывать положительных людей, людей с инициативой, то есть активную часть общества. И именно та часть общества, которую мы считали активной, нас не поддержала. Побоялись. Им власть угрожала – я имею в виду всех тех предпринимателей...

– ...которые могли бы финансировать...

– ...стать реальными акционерами и превратить это в общественное телевидение. Но этого не произошло, поэтому я сегодня не рассматриваю предложения, о которых думаю, что рано или поздно это все превратится в очередную ловушку.

– Еще один очень откровенный вопрос: ваша программа будет выходить в украинском телеэфире? От кого это зависит вообще?

– Вы очень сложный вопрос задаете. Сказать, что от общества, – не сказать ничего. Что от общей ситуации – то же самое. Для того, чтобы Украина сохранила себя и чтобы здесь появились какие-то ростки гражданского общества (чтобы вообще начало формироваться общество, потому что общества нет) и гражданской элиты, надо менять абсолютно все, понимаете?

– Конечно, понимаю...

– Вот эту политико-олигархическую элиту, которая правит уже 25 лет...

– ...на свалку истории!

– Ну, хорошо, давайте не будем называть это свалкой, чтобы не было обидно. В дом отдыха.

– Вы боитесь их обидеть?

– Нет. Я уважаю людей...

– Да? А я почему-то нет. Скажите, пожалуйста, кто должен стать президентом Украины, чтобы ваша программа выходила в эфир?

– А вы уверены, что Украине нужен президент?

– Я абсолютно уверен, что он ей не нужен.

– Потому что это же не президент, понимаете? Мы живем в абсолютно абсурдной оруэлловской стране...

– ...да, конечно...

– ...мы говорим: "У нас парламентско-президентская республика". Извините, а что это такое?

– Дублирование функций.

– У нас президент гарант чего? Я не о нынешнем говорю, а о президенте вообще. Народ, в конце концов, два раза доказал, что он может защитить свое достоинство, второй раз даже кровь пролил...

– ...только власть выбрать не может, как оказалось...

– ...ну, это да. Народ доказал, что в состоянии защитить целостность страны. А решения принимать он не имеет права. "Вы, ребята, идите на Майдан, вы, ребята, ступайте на фронт, а решения принимать будем мы. Мы за вас все решим". И народ почему-то с этим соглашается! Это неправильно.

Это не вопрос, парламентская или президентская республика. В той же Швейцарии этот вопрос не задается: "Извините, вы какая республика? Парламентская или президентская?" Вот езжайте в любой город и на улице спросите, можете даже на четырех языках этот вопрос задать – на вас все равно будут смотреть как-то странно, как на человека, страдающего какой-то болезнью, как вы сказали, типа шизофрении. Главное ведь не это, а то, что народ принимает решения. Есть референдум, в конце концов. Почему Украина не может стать примером? Вы спрашиваете, когда закончится война. Когда Украина станет примером для России.

– Согласен.

– Вот тогда все и закончится.

Политиком быть не хочу. Я столько других увлекательных вещей в мире знаю, которыми мог бы заняться вместо этого!

– У меня есть традиционный вопрос, который я всем своим гостям задаю: кто был лучшим президентом Украины за все почти 27 лет независимости?

– Смотрите, при Кравчуке и Кучме я здесь не жил, поэтому не могу судить. Но из трех, при которых я жил, это, несомненно, Виктор Андреевич Ющенко. При всех своих минусах, о которых мы знаем. Я ведь приехал в Украину не из Голландии или Швейцарии, а из России, я знал, что такое президент, Кремль, "Газпром"... И тут вновь услышал: "Газ – это президентский бизнес". Я подумал: что, опять? Снова туда же? Вот это надо прекратить. Но, повторюсь, для человека моей профессии – Виктор Ющенко, это точно.

– Кто будет следующим президентом Украины? Давайте рискнем. Будьте оракулом сегодня.

– (Задумался). Кто будет президентом Украины... Не знаю. Искренне вам говорю.

– Вы в украинскую политику пойдете?

– Нет. Я предлагаю безусловный базовый доход, считаю, что это должна быть инициатива снизу, настоящее социальное движение. Я бы такое делал. Когда мы все договоримся о том, что политик служит народу...

– ...о правилах игры...

– ...ну, правильно! Когда я поступал на медфак, что я себе говорил? Я хочу лечить людей, потому что страдаю, когда вижу, что человек ощущает боль. Мне это неприятно, и потому я хочу помочь ему избавиться от боли, хочу быть врачом. А что должен говорить себе политик? Я хочу быть политиком, потому что хочу, чтобы люди жили лучше. Просто!

– Ну, у нас хотят быть политиками по другой причине...

– Правильно. Так вот я по этой причине политиком быть не хочу. Меня это не интересует. Я столько других увлекательных вещей в мире знаю, которыми мог бы заняться вместо этого!

– Хорошо. Еще один личный вопрос. Вы себе не кажетесь наивным и слишком романтичным?

– Конечно. (Улыбается). Слушайте, только романтики творят историю!

Так, как унизил нас, меня и нашу команду, Коломойский, нас не унижал никто

– Столько лет, общаясь с политиками первого эшелона, вы поняли наконец, что практически все они – негодяи?

– Ну они же не родились такими...

– Это уже второй вопрос.

– Ну скажите мне, Михаил Сергеевич Горбачев – он негодяй?

– Нет.

– Он романтик. Поначалу.

– 100 процентов.

– А сейчас он превратился для меня в непонятного человека.

– Это возраст, Савик. Болезни и возраст. За то, что он дал свободу этой закрепощенной стране, скажем ему дружно спасибо. Он дал шанс. А кто воспользовался им, кто нет, зависело уже не от него.

– Согласен. Но когда он сейчас говорит, что Путин сделал правильно, оккупировав Крым...

– ...пожилой человек, нездоровый...

– …возможно. Но вот Обама – политик? Политик. И романтик. Я его уважаю? Разумеется, да. Ганди – еще один пример. Я в Индии провел восемь месяцев и очень много слышал о нем, как хорошего, так и плохого. Ну, хорошее – то, что он создал современную Индию, освободился от колонизаторов, причем не путем насилия. С другой стороны, очень многие считают, что конфликт между мусульманами именно он породил. Но не в том дело. Это человек, который своей душой и своим телом преобразил не только страну, он изменил и наше понимание, наши ощущения. Поэтому я верю в такого рода романтиков, и я такой же. Я уверен, что все можно сделать: личным примером, желанием, энергией...

– Ну, неслучайно же Путин когда-то сказал, что после смерти Ганди теперь уже и поговорить не с кем...

– (Улыбается). Путин, конечно, фантастический человек, потому что он портит все. Все, что есть, светлое, гражданское, чистое, он может испортить. Вот он это умеет делать – это фантастика! Ну, как? Правда, у него последователи в Украине хорошие...

– ...конечно...

– ...слово "реформы" – это ругательство, "демократия" – ругательство, "либеральная демократия" – еще хуже, чем мат...

– Кем-то из политиков вы очаровывались в Украине?

– Нет.

– Никем?

– Никем.

– Кто из нынешних украинских политиков нравится вам больше всех?

– Сегодняшних? Ой, не могу я вам сказать, что кто-то нравится. А кого мы видели в действии? Вот я вам встречный вопрос задам.

– Из тех, кого мы видели, не нравится...

– ...(вместе) никто!

– Кто из олигархов произвел на вас самое яркое впечатление?

– "Яркое" – это какое?

– Вот пообщаешься с человеком – и понимаешь: ну, яркий.

– В плохом смысле?

– В любом. Просто яркий.

– Ну, так, как унизил нас, в смысле, меня и нашу команду, Коломойский, нас не унижал никто.

– То есть он – самый яркий?

– Выключить из эфира за 20 секунд до начала – это, конечно, надо придумать. Это впечатляет. Но назвать человека ярким... Мы же, когда говорим о людях, хотим говорить об определенном уровне. Смотрите – Джон Кеннеди. Он произносит слова: "Не просите у страны, а сделайте что-нибудь для страны". Вот скажите, есть сегодня в Украине политик, который так может сказать народу? Нету.

– Увы...

– А раз нету, то кого мне уважать? (Разводит руками).

Футбол – моя страсть, это никогда не уйдет

– Скажите, пожалуйста, в чем секрет вашей харизмы и вашего успеха? Это врожденное или вы над собой долго работали? Или жизнь трудилась?

– Я реально работал, я прошел через очень многое, всегда боролся за выживание в моей профессии, на многих языках. Но дело не в этом, дело совсем в другом. На радио и телевидении я понял одну очень важную вещь: самое главное – идея формата. Людям должно быть понятно, что вы делаете и какое чувство, идею, эмоцию вы доносите. Самое важное – мой формат. Мой формат – это ключ к моему успеху. А если бы я вернулся на телевидение и не делал, скажем, тот формат, который делал раньше, то я бы посвятил большее количество времени поиску другого, правильного.

– Ваша мама всегда мечтала, чтобы вы были таким же, как Ларри Кинг. Вы уже такой же, как Ларри Кинг, или лучше?

– Конечно, я лучше. (Улыбается).

– Зачетный ответ! В футбол вы еще играете?

– Я вот тут два дня назад был на "Олимпийском", начальнику нашей службы безопасности пенальти забил, с тех пор еще немножко прихрамываю... Люблю, конечно, футбол, но играю не очень часто.

– Я наблюдал, как вы играете на стадионе "Динамо".

– Ну, футбол – это моя страсть, это никогда не уйдет.

– В финале Лиги чемпионов болели за "Реал"?

– Нет, нет. Я смотрел финал с арабскими ребятами, и вы понимаете, что Салах сегодня...

– ...выше, чем президент Египта...

– ...не только Египта! Вы включили матч "Ливерпуля" – и не надо даже смотреть на экран, когда взрывается город, это значит, Салах забил гол. Это человек-символ. Поэтому, естественно, я болел за "Ливерпуль", и когда он получил эту травму, я счел это сумасшедшей несправедливостью. Потому что Серхио Рамос применил абсолютно недозволенный прием...

– ...вы считаете, он специально это сделал?

– Я считаю, что да и что он должен был быть наказан. И, конечно, это абсолютно сломало игру "Ливерпуля". Причем Салах играл во "Фиорентине" и ушел оттуда, за что вся Флоренция его не очень любит. (Улыбается).

– Вы говорите, что смотрели финал с арабами. В арабской стране наверняка. Скажите, как арабы к вам, еврею, относятся, у вас нет недопонимания?

– Ну, вы понимаете, если нам не снимать трусы, то все мы одинаковые...

– ...к тому же вы похожи на араба...

– ...очень! (Улыбается).

– К тому же арабы похожи на евреев.

– Они же семиты.

Я не уверен, что в данный момент готов к отношениям

– Я имел возможность наблюдать нескольких ваших спутниц. Сейчас вы одиноки или ваше сердце занято?

– Нет, мое сердце свободно... Что значит "занято"?

– Ну, у вас есть девушка?

– Одна? Нет. (Улыбается).

– Звучит призывно...

– Давайте не будем, это не рекламная кампания... Я не уверен, что в данный момент готов к отношениям, потому что мне сейчас очень нравится моя жизнь: фильм в Индии, книга в Украине, может быть, напишу научную статью в Англии, а потом, может, в Америке... Я изучаю санскрит, а затем собираюсь поработать над собой в английском языке... Я себя чувствую очень свободным.

– Меня часто спрашивают, когда Савик Шустер вернется в Украину. Я предлагаю вам ответить на этот вопрос лично.

– Во-первых, я хочу приехать в сентябре и уже поездить по стране, пообсуждать мою книгу. Дать людям возможность ее прочитать и сделать такой тур. Понять, приемлемая идея или нет, что нужно изменить, услышать, что говорят люди. Это во-первых. Так что в Украине я все равно буду. А проект... Когда будут условия для хорошего гражданского общественного проекта. Я не хочу бодаться с властью и с олигархами: надоело тратить жизнь на глупости...

– ...я вас понимаю...

– ...гораздо интереснее заниматься чем-нибудь другим.

– Вы знаете, я очень благодарен вам за интервью. У вас руки не дрожат уже?

– По-моему, нет. Вегетативная система успокоилась. (Улыбается).

– У меня последний вопрос. Однажды у меня на дне рождения вы а капелла потрясающе спели песню итальянских партизан Bella ciao. Поскольку мы финишируем, поскольку руки у вас уже не дрожат, мне кажется, давайте красиво закончим — спойте пару куплетов из песни итальянских партизан, ведь в моем понимании вы сейчас — итальянский партизан...

– ...(смеется) Дима, когда эта идея к вам пришла в голову? Сейчас?

– Только что.

– Все люди, которые меня знают, скажут: "Как ты надоел со своими партизанами!", потому что чуть что – сразу эта песня. (Поет):

Una mattina mi son svegliato,O bella, ciao! Bella, ciao! Bella, ciao, ciao, ciao!Una mattina mi son svegliatoEd ho trovato l’invasor.O partigiano, portami via,O bella, ciao! Bella, ciao! Bella, ciao, ciao, ciao!O partigiano, portami via…

Все!

– "И на рассвете вернусь с отрядом", да? Возвращайтесь, Савик! Спасибо!

– И вам спасибо!

Записала Анна ШЕСТАК