И мобилизация, и налог – это насилие. А справедливость – роскошь мирного времени 

Государство во время войны требует от гражданина двух вещей сразу – крови и денег, мобилизации и налогов, – и вопрос о справедливости в отношениях государства и гражданина сводится, по сути, к одному: при каких условиях оно имеет на это право.

Для страны, ведущей экзистенциальную войну, этот вопрос находится под стократной лупой: он решается ежедневно в военкоматах и налоговой. И, конечно, не мы первые задумываемся, как на него правильно ответить.

Два самых простых ответа лежат на поверхности. Первый – этатистский: идет война, государство приказало, гражданин подчиняется, а разговоры о справедливости – это роскошь мирного времени. Второй – либертарианский, например, как у сторонника "минимального государства" Роберта Нозика: "налогообложение заработанного трудом – то же самое, что принудительный труд". Если государство забирает часть твоего заработка, оно фактически присваивает часть твоего времени и жизни, а значит, и мобилизация, и налог – это насилие, которое каждый раз требует оправдания.

Исследовательница Маргарет Леви всю жизнь изучала, почему люди вообще идут в армию и платят налоги, если выгоднее уклониться от этих обязанностей. По ее мнению, люди выполняют требования государства в основном добровольно, принуждение остается лишь на втором плане – "квазидобровольно", как она это называет, – и выдвигает для этого три условия. 1) Государство способно и готово выполнять свою часть соглашения. 2) Бремя распределено справедливо. 3) Тех, кто уклоняется от ответственности, действительно находят и наказывают. Убери любое из этих трех условий – и социальный договор начинает рушиться.

Дополнительный аспект вносит война. Чарльз Тилли вообще описывал возникновение государств формулой "войну создавало государство, а государство – война" и сравнивал раннее государство с рэкетом: оно создавало угрозу, а затем взимало с подданных плату за защиту от нее, и то, что отличало его насилие от бандитского, называлось легитимностью. Но именно война, по мнению Тилли, и превратила подданных в граждан: чтобы воевать, правителю приходилось извлекать ресурсы (налоги и рекрутов), а чтобы добывать их без постоянных бунтов, приходилось торговаться, уступать права, представительство, в конечном итоге – социальные гарантии. Мобилизация и налогообложение исторически шли рука об руку с расширением гражданских прав, и Украина проходит этот вековой процесс в ускоренном, военном темпе.

Справедливое управление – это важное условие стабильного существования государства. Государство, которое забирает кровь и деньги, но не дает взамен ни защиты, ни порядка, ни хотя бы видимого отсутствия воровства, просто возвращается в состояние рэкета, который еще не заслужил легитимности. Мобилизация и уплата налогов зависят от того, насколько равномерно распределена ноша. Показательные исключения для причастных и тихие откупы подрывают саму готовность воевать; а когда согласие тает, государству остается принуждение – облавы и "бусификация", – которое разъедает ту самую легитимность, ради которой все и делается.

Налоги легче собираются с согласия, чем с помощью давления. И здесь помогает ощущение, что система справедлива, что другие тоже платят и что уклониста поймают. Как только это правило исчезает, исчезает основание для "квазидобровольности". Здесь важно осознать, что отношения государства и гражданина, особенно во время войны, – это не разовый приказ и не вечный долг, а шаткий взаимный контракт, легитимность которого государство расходует каждый раз, когда несправедливо требует крови или денег, и понемногу восстанавливает каждый раз, когда требует честно и обоснованно. Принуждение может какое-то время заменять согласие, но обходится дорого и разъедает именно то, ради чего ведется война. Поэтому справедливое распределение мобилизации, честность управления и взаимность в налогах относятся к тем условиям, при которых государство вообще способно вести длительную войну.

И еще. До войны государство всегда было кредитором: оно требовало, гражданин оставался должником. Война переворачивает эту позицию. Когда на кону уже стоит жизнь, кредитором становится гражданин, а государство – должником, и этот долг победой не погашается. Те, кто сейчас воюет, гибнет и платит жизнью, после войны придут не за благодарностью, а за расчетом – за свое место в государстве, которое они оплатили самой дорогой ценой. И послевоенный строй определит главное: готово ли государство признать этот долг и вернуть его.

Источник: Артем Биденко / Facebook