Виктор Гандзюк: Как отец я надеялся до последнего. Как врач уже недели за две до конца понимал: Катя не выпишется 

Больше года назад, утром 31 июля 2018 года, в Херсоне возле подъезда многоквартирного жилого дома облили литром концентрированной серной кислоты известную гражданскую активистку, советницу мэра города Екатерину Гандзюк. 33-летнюю молодую женщину в тяжелом состоянии, с химическими ожогами почти 40% тела госпитализировали сначала в местную больницу, а после перевезли в Киев. Через три месяца, после 14 хирургических операций и бесчисленного количества медицинских препаратов, ненадолго заглушающих постоянную боль, организм не выдержал. 4 ноября 2018-го Екатерина Гандзюк умерла.

Огромный общественный резонанс вокруг убийства Екатерины приостановил серию системных нападений на активистов по всей Украине. С начала 2017 года правозащитники зафиксировали свыше 55 подобных преступлений. Но именно дело Гандзюк наглядно продемонстрировало плотную коррупционную спайку региональных политико-криминальных группировок с правоохранительными органами и центральной властью в Киеве.

В интервью изданию "ГОРДОН" отец Екатерины, херсонский хирург Виктор Гандзюк, до последней минуты находившийся рядом с дочерью, рассказал, как шаг за шагом следствие выводит из-под удара заказчиков убийства, что сказал бы сейчас в лицо экс-президенту Порошенко, почему категорически отказался встречаться с генпрокурором Луценко и почему абсолютно убежден: Екатерину "не просто убили, а демонстративно казнили".

– Виктор Михайлович, на какой стадии сейчас следствие по убийцам вашей дочери?

– Пока ничего нет. Четверо исполнителей и их координатор признали вину, пошли на сделку со следствием, получили от трех до шести с половиной лет заключения. Вину признали без какого-либо раскаяния. Еще на этапе досудебного следствия их друг за другом выпускали под домашний арест. Катя тогда лежала в реанимации почти без движения, ей это было очень неприятно, она плакала и говорила: "Я тоже хочу под домашний арест".

– Если уже есть приговоры в отношении пяти преступников, почему вы сказали "пока ничего нет"?

– Посредник, организатор и заказчики убийства до сих пор на свободе. Посредник, Игорь Павловский, выпущен под домашний арест, потому что он якобы "тяжело болен" для пребывания в СИЗО. Недавно его видели на футболе, "болезнь" не помешала ему прийти на матч, а генпрокуратура "забыла" подать ходатайство о продлении ему меры пресечения. Уже известно, что прокуратура выбросила нас, потерпевших, из дела Павловскоого, заключила с ним сделку и передала в суд на утверждение.

Организатор, Алексей Левин, профессиональный киллер. Его предупредили о возможном аресте, он сбежал из Украины, только под давлением общественности его объявили сначала во всеукраинский, а затем в международный розыск. По нашей информации, предупредил Левина о возможном аресте руководитель Нацполиции Херсонской области Артур Мериков.

Есть три заказчика – Мангер, Рищук, Гордеев. Мангер на момент убийства Кати был членом партии "Батьківщина", а Рищук и Гордеев – Блока Петра Порошенко. Мангеру даже объявили подозрение в "нанесении тяжких телесных повреждений, повлекших смерть", он пару часов посидел в СИЗО, пока за него не внесли залог. Следствие по Мангеру приостановлено, его возобновили на должности председателя Херсонского областного совета, он руководит, увольняет и принимает людей на работу, открывает авиарейсы и медицинские конференции, пиарится вовсю.

– А Рищук и Гордеев?

– Им даже подозрения не объявили. Уволены якобы по собственному желанию, ведут активную "общественную" деятельность. Гордеев в составе делегации благодатный огонь встречал. Это святотатство: человека подозревают в убийстве, а он огонь встречает, детские футбольные фестивали открывает...

Рищук вообще баллотировался на этих парламентских выборах в народные депутаты, детские дома и дома престарелых посещал, хотел продемонстрировать, какой он великий благодетель. В Верховную Раду на этих выборах он не попал.

– Какой вывод вы для себя делаете через год после нападения?

– Причастных к убийству Кати пошагово выводят из-под удара. Исполнители до конца не наказаны, потому что три – шесть лет за убийство – это ничто. Заказчики не за решеткой, двум из них даже не предъявлено подозрение, а тот, кому предъявлено – не арестован, ведет активную публичную жизнь.

Само дело переквалифицировано со статьи 115 (умышленное убийство) на статью 121 (тяжкое телесное повреждение). Какой вывод спустя год после нападения на Катю? Расследование саботируется, дело сливается, организаторов и заказчиков убийства привлекать к ответственности не собираются. Во всяком случае, при этом генпрокуроре.

– Как считаете, почему правоохранительные органы, суды и чиновники, несмотря на внимание и огласку, с самого начала не боялись публично сливать дело?

– А чего им бояться? Была информация, что Мангер вообще собирает семь миллионов долларов, чтобы дело против него закрыли. Договоренности, меркантильная заинтересованность, покрывательство на всех уровнях власти. Одним словом, система.

Если взглянуть на Херсон, на эту "губернскую" глубинку, все станет понятным. Почему, скажем, Мангер, Рищук и Гордеев не боялись заказать убийство Кати? Почему координатор Торбин и его компания не боялись взять заказ? Потому что это их образ жизни. Они и предположить не могли, что убийство будет расследоваться. Им это в голову не приходило, поскольку у них были гарантии от политического руководства и правоохранительных органов.

– Вы так спокойно об этом говорите, будто смирились и больше не видите рычагов влияния на ситуацию.

– В какой-то степени я даже привык. Не знаю, что можно сделать с этой системой. Мы боремся за справедливость, доносим и украинскому, и международному сообществу всю правду. Поверьте, только благодаря общественному давлению, резонансу и постоянным акциям инициативы "Хто замовив Катю Гандзюк?" дело хоть как-то двигается вперед, хотя и очень маленькими шажками.

Если бы не действия активистов, сегодня Новиков сидел бы за решеткой, несмотря на то, что не имел никакого отношения к убийству Кати. В день нападения следствие ничего не делало. Вообще. И не собиралось. Просто приехали, записали "хулиганство" – и все! Территорию, где произошло преступление, не обследовали, свидетелей не опросили. Никто ничего не делал. Но когда из Киева в Херсон приехали друзья Кати и начали бросать дымовые шашки в здание полиции и прокуратуры – задвигались, начались какие-то следственные действия: искали видеокамеры, осмотрели двор...

На следующий день после нападения, 1 августа 2018 года, Катю перевезли в больницу в Киеве. Туда приехал генпрокурор Луценко, много чего обещал: "Расследуем, найдем, передадим дело в СБУ...". Через два дня арестовали "стрелочника" Новикова. Луценко сказал: ура, какие молодцы, за три дня раскрыли преступление.

– Через несколько дней после этого журналисты докажут, что Новиков вообще не имел отношения к убийству, что у него стопроцентное алиби...

– Тогда уже, не без участия СБУ, задержат исполнителей. И все, опять никто ничего дальше не делает! И лишь когда Катя умерла и начались массовые акции – тогда уже задержали посредника Павловского. И снова следствие замерло. Тогда я выступил на временной следственной комиссии Верховной Рады и озвучил фамилии заказчиков убийства – Мангер, Рищук, Гордеев.

Знаете, Катя очень тяжело умирала, часами кричала от боли, ей постоянно вводили препараты, чтобы хоть как-то приглушить нестерпимую боль. А негодяй Мангер в это время рассказывал, что она так "пиарится", "карьеру себе делает"...

Уверен, с самого начала не было политического решения расследовать дело. Не сомневаюсь, Порошенко, Луценко, Аваков, Грицак – все изначально знали заказчиков. Но была команда не трогать. Приближались президентские выборы. Возможно, каким-то образом Рищук и Гордеев должны были обеспечить Порошенко голоса в Херсонской области. Возможно, боялись, что упадет рейтинг президента в глазах других местных политико-криминальных группировок.

Подобные группировки не только в Херсоне. Возьмите Кернеса, Труханова, Палицу... Так построено наше государство, к сожалению, феодально-клановый устрой. На откуп местным группировкам было отдано все, лишь бы они обеспечивали спокойную жизнь в области, финансовые потоки и победу на выборах.

– Когда вы последний раз встречались с пятым президентом Украины Порошенко?

– Я с ним вообще только один раз виделся, в начале февраля, после моего выступления на временной следственной комиссии, когда озвучил фамилии Мангера, Рищука и Гордеева. Встретился тет-а-тет по его просьбе, специально для этого пришлось в Одессу ехать. Даже не знаю, что вам сказать по итогу этой встречи.

Мы разговаривали минут 50, это была не конструктивная беседа. Порошенко, по сути, озвучил точку зрения Луценко: мол, доказательств против Рищука и Гордеева нет. Я донес свою точку зрения: "Я не прокурор и не судья, но Рищук и Гордеев не имеют права на политическое будущее, потому что небезосновательно подозреваются в заказном убийстве". Порошенко с этим не согласился, сказал, что он гарант не только прав и свобод, но и политической карьеры граждан. Я и с Луценко встречался один раз, в начале, после трижды отказывал ему во встрече.

– Почему?

– Не хотел, не видел смысла тратить на него время. Понимал, что ничего нового он не скажет.

– А зачем генпрокурору Юрию Луценко понадобилось с вами встречаться?

– Для пиара. Только для пиара. На меня было безумное давление с разных сторон. Просили, звонили: ну встреться с Луценко. Я не хотел, принципиально. Точнее, соглашался с ним встретиться только в присутствии своего адвоката Евгении Закревской. Луценко на это не решился.

Знаете, я даже ему поверил, когда он выступал с трибуны Верховной Рады, говорил, что для него это дело чести... Я вам больше скажу: Катя тоже поверила Луценко. Очень тяжелая, в реанимации, она ему долго, почти полтора часа, рассказывала про все криминальные связи в Херсоне. Катя совершенно не доверяла полиции, но именно по просьбе Луценко согласилась, чтобы приехал какой-то полковник из Главного следственного управления, которого он прислал. Дочь все рассказала этому полковнику, а через несколько часов уже вся херсонская полиция знала, что именно Катя рассказала. Он сразу слил информацию.

– Если бы вы сейчас лицом к лицу столкнулись с Порошенко, что бы ему сказали?

– Мне импонирует то, что говорил основатель вашего издания Дмитрий Гордон: есть два Порошенко, один – убедительный оратор, второй – патологически скупой лжец. По крайней мере, то, что Порошенко патологический лжец, я сказал бы ему в лицо.

Я встречался с президентом Зеленским. Встреча была обнадеживающая, думал, ему хватит политической воли и что-то зашевелится. Он обещал содействовать следствию, но теперь следствие приостановили... Как можно способствовать тому, чего не существует? Я разочарован. А если Левина не найдут, например, то все, закрывать дело?

– Вы никогда не предостерегали дочь: Катя, будь осторожнее, учитывай, с кем имеешь дело?

– Говорил, она и сама понимала, какое сейчас время, не исключала, что на нее нападут. Но всегда говорила: "Я такая, какая есть. У меня такая позиция. В стране война, оружия много, но надо привыкать с этим жить". В какой-то мере она себя оберегала: вечером одна не ходила, ее всегда сопровождали или муж, или друзья. Она же работала в ООН, изучала там безопасность, но...

Во-первых, за Катей давно постоянно следили, с тех пор, как начался конфликт с Антощуком (теперь уже бывший глава управления защиты экономики Нацполиции в Херсонской области Артем Антощук. Екатерина Гандзюк заявляла, что он требует 3% бюджетных денег Херсона. Антощук подал против нее иск и проиграл. – "ГОРДОН"). Именно поэтому она не обратила внимание, когда за ней установили новую слежку – уже непосредственные исполнители заказного убийства. Она видела, что за ней следят, но думала, что продолжается то же самое.

Во-вторых, мы допустили большую ошибку, потому что даже подумать не могли, что нападение произойдет утром, в рабочий день, возле дома в спальном районе, где всегда полно людей, которые собираются на работу. Катя утром вышла из подъезда, прошла совсем немного – наверное, пять-шесть шагов, – до служебного авто и все, на нее сзади вылили литр концентрированной серной кислоты...

Они говорят, что исполнители – пацаны, которые не понимали последствий обливания концентрированной серной кислотой. Может, исполнители плохо учились в школе и действительно не понимали, но Мангер точно знал: облить литром кислоты – это гарантированное убийство.

Вылить литр кислоты – это повреждение большой площади тела. И уже не имеет значения, куда она попадет – на голову, спину, руку, ногу. Важна площадь поражения: чем она больше – тем меньше шанс выжить. А литр кислоты, безусловно, это большая площадь.

Я еще на временной следственной комиссии в присутствии следователей и прокуроров говорил: в науке об ожогах есть индекс Франка – индекс, который прогнозирует вероятность выжить после термических ожогов. Химические ожоги, безусловно, еще хуже, потому что кроме поражения кожи еще и кислота воздействует на организм.

Индекс Франка вычисляется просто: процент глубоких ожогов умножается на три и добавляется к проценту поверхностных ожогов. Если индекс до 30 единиц – это более-менее ничего, 31–60 – это тяжелое состояние, но человек выживает, от 61 до 90 – прогноз сомнительный, человек может умереть, а если индекс 91 единица и выше – человек обычно умирает.

У Кати, согласно судебно-медицинскому акту, было 39% глубоких ожогов. 39 умножить на три – это индекс 117, смертельная доза. А еще были поверхностные ожоги. То есть площадь поражения уже была несовместима с жизнью. А они доказывают, что вылить литр кислоты на человека – это просто "тяжкие телесные"...

– Как Катя отреагировала, когда узнала, что исполнители – это те самые люди, которым она как волонтер помогала, когда они воевали в АТО?

– Плакала. Организатору Торбину когда-то помогала с бензином, одному из непосредственных исполнителей, Васяновичу, собирала деньги на реабилитацию после того, как ему ампутировали ногу. В голове не укладывается, как они после этого согласились на заказное убийство. Ответ – деньги. Катя тоже говорила: "Папа, нет у них никакой идеологии, они просто хотели заработать по 500 долларов".

Когда исполнители избрали тактику защиты: мол, нам сказали, что Катя "сепаратистка"... Дочь после нападения показывала мне скрины переписки в мессенджере, ей друзья прислали. Один из исполнителей писал Торбину за несколько дней до покушения: "Опер, она же своя", а он дословно ответил: "Пох...р".

Знаете, что меня убивает? Что через год после нападения Мангер на свободе, что Рищук и Гордеев вообще не привлечены к ответственности. Меня убивают беспомощные пассивные прокуроры, которые присутствуют на судебных заседаниях как мебель: молчат, не оппонируют, просто сидят и все. Это называется трансформация прокуроров в адвокатов подозреваемых. Убивает, что организаторы и заказчики до сих пор на свободе. У Кати все эти три тяжелых месяца в больнице была лишь одна мечта: выйти на улицу, подышать воздухом. К сожалению, мечта не исполнилась...

– Что делать, чтобы на очередную годовщину нападения и смерти Кати мы с вами вновь не говорили о том же: организаторы и заказчики убийства не наказаны?

– Не дать слить дело, довести его до конца. Как? Менять ключевые фигуры в Генпрокуратуре, чтобы хотя бы не мешали расследовать убийство, чтобы не было давления, не было политического решения не трогать.

Знаете, Катя была разной: строгой и беспощадной к врагам, но абсолютно честной и открытой, очень доброй и по-детски наивной. Она так верила в добрые дела и добрых людей. Была активной участницей и первого, и второго Майдана. 18 февраля 2014 года, когда в центре Киева все горело, была на Майдане, перевязывала раненых. Когда в Херсоне начались пророссийские демонстрации, все бросила, села на поезд и вернулась в город, даже памятник Ленину валила вместе с другими. Я много лет назад, после путешествия в Египет, подарил ей арафатку. Катя всегда в критические моменты надевала эту арафатку – и вперед.

Когда в Донецкой и Луганской областях начались известные события, она стала помощником по юридическим вопросам главного комиссара ООН по вопросам беженцев, активно включилась в волонтерское движение. Во время боевых действий под Иловайском работала на границе с зоной АТО, эвакуировала и расселяла людей, ездила по лагерям беженцев, под обстрел попадала. Самое страшное было, когда однажды она мне позвонила и сказала: "Папа, в целях безопасности нам запретили пользоваться мобильными".

– Дочь никогда не сожалела, что пошла в чиновники, особенно когда стало ясно, что изнутри систему не реформировать?

– Нет, не жалела. Наоборот, хотела все переделать и очень успешно. У нее много проектов было. "Жить не по правилам, а жить для людей" – так Катя когда-то написала о своей работе. И так делала.

Она в совершенстве знала английский и немецкий, изучала турецкий. Увлекалась большим теннисом и лыжным спортом, водила автомобиль, обожала путешествовать. Очень много читала, это действительно было ее увлечением с детства. А еще любила вино и сыр. Не просто любила, а была знатоком сортов, видов, приучила меня к сыру с плесенью. Катя была настолько разносторонней... Как можно было убить такого человека? Целый мир погиб вместе с ней.

– Что будет лучшей памятью о Кате?

– Знаете, после нападения на Катю и особенно после ее смерти остановились системные нападения на активистов по всей стране. Очень дорогой ценой, но остановились, хотя до того их было свыше 55 за полтора года.

Что будет лучшей памятью? Катя была патриоткой, хотела европейской, развитой, демократической, цивилизованной Украины. Может, это патетично звучит, но она действительно этого хотела. Продолжение дела Кати – лучшая память о ней. Даже то, что делаю сейчас я, – это в какой-то степени не просто потому, что хочу добиться справедливости и наказания для убийц своего ребенка, но и продолжение ее дела, память о ней.