Майдан–Донбасс: От снайперских винтовок до системы "Град" 

Сейчас это мало кто помнит... Сегодня, к сожалению, многое из этого забыли. Забыли, как ненужное. Я понимаю. Все понимаю. Понимаю, что Донбасс сегодня важнее. Донбасс – это боль, кровоточащая рана. Но…

Не было бы никакого Донбасса, если бы не было крови, – и таких неповторимых глаз, – на Грушевского и Институтской. Не было бы никакой крови, если бы не эти руки, глаза, ноги, спины – живая масса из настоящих людей с которой хотелось петь гимн, которая пела свой собственный гимн.

Это были люди... Многие из них ушли на фронт. Но еще больше среди них можно посчитать израненных душ и сердец. Тех, кто уже не пойдет на войну, тех, кто остался на Майдане. На всю жизнь. Ведь без глаз, без руки или с израненной душой ты не боец… Как бы ты этого не хотел.

Эти люди плечами держали строй, руками – колонну перед милицейским спецназом. Зная, что через пару минут люди в брониках и касках, со щитами и ружьями начнут всех крошить в щепки. Там, не доходя до Площади, осталось много людей… Многие не убежали. Еще больше помнят.

Я помню человека на носилках. Правой руки у него уже не было, оторвало гранатой. Кровавое пятно на все плечо, маленькая ленточка крови оставалась на черной, выжженной покрышками земле. Брусчатки в этом квадрате уже давно не было. Но самое главное – он кричал на всю улицу о своих ребятах, он оказался сотником. Он кричал о своих пацанах: "Где они?!, Отведите их! Что с ними?! Отведите!!!". И не понимал, что он уже сам живет без руки…

У гостиницы на Площаде складывали трупы. Накрытые одеялами. Около них, под выстрелы, уже служил панихиду Батюшка. Я спросил у него: "Вам страшно?". Он ответил, как настоящий Священнослужитель: "Не страшно. За себя не страшно. А за тебя, сынок, страшно, очень страшно…". И вернулся к накрытыми одеялами телам.