+7 Киев
Я снова о своем. На фоне проваленных переговоров, двойной блокады и стратегического тупика в иранской войне вынужден повторять: "Стратегия должна предшествовать действиям". До февраля 2026 года закрытие Ормуза было элементом сдерживания – угрозой, которая имела ценность именно потому, что ее никогда не применяли. Как только табу были сломаны и рынки, страховые компании и флоты отреагировали, эта карта навсегда изменила свою природу. Она больше не является "ядерной кнопкой", которую страшно нажать. Она стала инструментом, который уже использовали и пережили. Теперь у Ирана есть доказанная способность, которую он ранее позиционировал лишь как теоретическую угрозу.
Иранский режим приобрел новые признаки, и по своей сути это новый режим – Исламская республика 3.0. В чем-то Трамп прав, когда говорит, что он "сменил режим". Проблема в том, что не в лучшую сторону.
Парадокс консолидации здесь проявляется в том, что хотя военное и экономическое давление обычно должно ослаблять систему, в этом случае оно дало "обновленное ощущение цели". Это не новый феномен: так работала иранская система с 1980-го по 1988-й, так было в 2019-м после убийства Сулеймани и после ударов по ядерным объектам в 2025-м. Внешнее давление активирует механизм "осадной ментальности", консолидирующий базу режима вокруг идеи выживания.
Но "3.0" – точное определение еще и потому, что это не просто та же система под большим давлением. Это система с качественно новым руководством: КСИР как доминирующий актер, Моджтаба Хаменеи как потенциальный наследник – и с новой операционной рамкой, которую описывал Наср: готовность эскалировать и готовность говорить одновременно.
Иран очень хорошо считает издержки и выгоды – просто его функция полезности иная, чем у рационального актера западной системы. Выживание режима весит больше благосостояния населения. Идеологическая легитимность весит больше экономической эффективности. Это не отсутствие расчета – это другой расчет. Эта разница принципиально важна на практике: если расчет есть, то он подвергается воздействию. Если его нет – нет и переговорного пространства.
Можно согласиться с рядом экспертов, утверждающих, что США сейчас находятся "в худшем положении", чем до начала войны. Ранее США и Израиль могли угрожать эскалацией как рычагом давления. Но сейчас эскалация уже состоялась – и Иран выжил, закрыл пролив и получил новые рычаги. Угроза "мы ударим еще раз" теперь звучит менее убедительно, потому что первый удар не достиг декларируемых целей.
Это классическая ловушка эскалационной логики: каждый следующий шаг вверх либо нуждается в еще больших ресурсах, либо демонстрирует несостоятельность. Иран это понимает – отсюда и новая готовность к разговорам параллельно с готовностью к эскалации.
То, что "серебряной пули" в этой войне нет, кажется, понятно всем заинтересованным сторонам. Но остается открытым вопрос: какая архитектура соглашения позволит каждой стороне представить ее своей аудитории как победу? Для США – "мы остановили ядерную программу". Для Ирана – "мы выстояли, закрыли пролив и теперь получаем гарантии". Эта асимметрия в определении "успеха" и есть реальное переговорное пространство – если кто-то сумеет его использовать.
Источник: Igor Semyvolos / Facebook
Опубликовано с личного разрешения автора
