Коломойский: Для России, для Путина Порошенко – лучший вариант 

– Игорь Валерьевич, я посмотрел, что выходцы из Днепропетровска – огромная такая плеяда: Кучма, Лазаренко, Тимошенко, Тигипко, Пинчук, Червоненко, Боголюбов и вы. Какая компания! Это что, какой-то особый город был?

– Я думаю, случайная выборка. Начните еще с Брежнева.

– А Днепропетровск вашего детства каким вам запомнился?

– Трудно сказать, каким… Любимый город был.

– Ваши родители чем занимались?

– ИнженерА!

– И мама, и папа?

– Да.

– Школа у вас была специализированная, математическая?

– Нет, обычная.

– Вы надежды рано начали подавать?

– Никогда не было такого: надежды подавать. У нас в классе 40 человек учились.

– А как понимать тот факт, что школьником вы были награждены знаком ЦК ВЛКСМ за отличную учебу?

– Ну это чисто формальности какие-то. Никто о них и не помнит. Я даже не знаю, про какую грамоту ЦК ВЛКСМ речь. Может, всем давали в конце года, кто хорошо учился? То есть это не было чем-то из ряда вон выходящим, обычная рутина.

– Раз вы вспомнили Брежнева, скажу: вы окончили Днепропетровский металлургический институт имени Брежнева…

– Ну ему с 82-го года присвоили это имя…

– …после смерти Леонида Ильича. По специальности – инженер…

– Инженер-металлург – так она называлась.

– Вы еще помните что-то из институтского курса?

– Конечно. Специализация у меня была "Теплотехника и автоматизация металлургических печей".

– Потрясающе! В детстве вы предприимчивым были?

– В какой-то мере.

– В чем это проявлялось?

– Ну так на улице росли. На улице непредприимчивые не выживали.

– Свой первый гешефт вы помните?

– Ну если это можно назвать гешефтом. Мы, лет 10–11 нам было, после матча собрали бутылки на стадионе – жили недалеко от "Метеора"! – а потом сдали их. То есть они ночь переночевали в балке – в укромном месте. Потому что, если бы родители узнали, разразился бы большой скандал.

– Приличная семья…

– Потом (мы учились во вторую смену) с утра откопали эти бутылки, сдали их – на мороженое было.

– Вы помните, сколько тогда заработали?

– Ну может, рубля 3–4. Бутылок много было – две сумки.

– Это правда, что свои первые большие деньги вы заработали на увеличении маленьких фотографий для колхозников?

– Слово "большие" носит относительный характер, а так – да! Это была негосударственная зарплата.

– Вы специально куда-то выезжали?

– Да. И по Украине ездили, и в Казахстан северный. В Кокчетавскую губернию.

– У вас была спецтехника какая-то?

– Фотоаппарат обычный. Для увеличения ничего другого и не нужно. Тех, у кого не было маленьких фотографий, можно было просто сфотографировать. Люди хотели портрет большой на стену.

– Сами додумались до этого?

– Нет, это домбытовская тема была, всем известная.

– Сколько вы могли "поднять" на увеличении?

– В Казахстане, я помню, за месяц мы заработали около 10 тысяч рублей.

– 10 тысяч рублей!.. Это какой год?

– 85-й.

– Машина "Волга" стоила…

– …тогда 20–25 тысяч, наверное.

– Это с рук, а если по госцене?

– А по госцене не продавалась.

– Но "Жигули" реально было на 10 тысяч купить?

– Можно и подешевле. Тысяч за семь, за все.

– Вы помните, как занялись бизнесом и каким? Первый большой серьезный бизнес – что это было?

– Нельзя сказать, что каким-то бизнесом я занялся сразу серьезно. Начиналось с фотографий, потом была история с облпотребсоюзами – заготовка, это переросло в какой-то трейдинг, затем появились компьютеры, за ними – ширпотреб. И так одно за другим. Потом встал вопрос конвертации. Для того, чтобы конвертировать и завозить импорт, надо было заняться экспортом.

– По поводу конвертации. 19 августа 1991 года в Советском Союзе начался путч ГКЧП. Для тех, кто, согласно закону "О кооперации в СССР", уже начинал зарабатывать большие деньги, это означало конец всему. Вы в это время оказались в Москве?

– Нет, я в это время оказался в Ялте, недалеко от Фороса. Утром мы проснулись и услышали "Лебединое озеро"…

– И?..

– …полетели в Москву. Нет, сначала в Днепропетровск, а потом в Москву.

– Менять рубли на доллары?

– Нет. Они менялись все время – шла постоянная конвертация. Схема московская работала таким образом: продавались товары, ширпотреб или оргтехника, за рубли, потом эти деньги обналичивались, конвертировались, их отдавали людям, которые летели в Сингапур, Гонконг…

– …и опять привозили технику…

– Новая партия опять продавалась по безналичному расчету за рубли, которые опять обналичивались… Слово "обналичка" сегодня звучит с таким полукриминальным налетом, но тогда это была абсолютно легальная схема. То есть из кассы предприятия забирались деньги, которые отправлялись, скажем так, на конвертацию на какой-нибудь Комсомольский проспект в Москве. И оттуда уже люди везли их в Сингапур и затоваривались там техникой.

– Сколько процентов схема давала накрутки, прибыли?

– По-разному было. На компьютерах, если взять 91-й год, практически не зарабатывали: 10–12% – уже хорошо. Там конкуренция была высокая. На ширпотребе много, на оргтехнике много. Ситуация все время менялась.

– Рядом с такими умными ребятами сразу же появлялся рэкет. Вы помните, как рэкетиры к вам приехали первый раз?

– Вообще не приходили.

– Да вы что!

– Вообще, у нас не было такой проблемы. Никогда.

– Как вам это удалось?

– Ну просто не было, не случилось. Мы же не стояли с объявлениями: "Граждане рэкетиры, приглашаем вас к себе!" (смеется).

– Хорошо. Покойный основатель крупнейшей финансовой пирамиды МММ Сергей Мавроди сказал мне: "Ко мне рэкет не приходил". Я его спросил: "А охраняли вас?" Он говорит: "Да. Группа "Альфа" круглосуточно". Вас тоже кто-то охранял?

– Нет, группа "Альфа" нас не охраняла. Первая охрана у нас появилась, по-моему, в 98-м году. До этого ничего подобного не было.

– Павел Иванович Лазаренко, который, говорят, с любого бизнеса 70% себе забирал, вас рэкетировал?

– Нет, вообще не было такого.

– И разговора не было?

– Разговоры велись разные, но никогда о том, что мы должны чем-то поделиться. И 70% – это уже, по-моему, преувеличение. Я слышал "50 на 50" – когда они работали…

– Ну 50 за счастье…

– Нет. У нас была обычная работа, связанная… Мы же не занимались ничем криминальным...

– Вы не были видны, наверное…

– Да, мы не высовывались. А если говорить о Лазаренко, то у нас была большая компания, был банк – то есть легализованное, легальное предпринимательство. И никаких особых преференций нам с этого дела не давали. Если и был какой-то бизнес, то это одноразовые сделки. Он с нами работал, у него были приближенные бизнесмены: [Алексей] Дитятковский, по-моему, еще несколько человек… Они к нам приходили, предлагали какие-то бизнесовые схемы. Если мы на них соглашались, то они себе заработок закладывали, а мы – себе. Все было цивильно, без всякого нажима.

– Я просто для себя сделал вывод: если не Лазаренко вас рэкетировал, тогда вы рэкетировали Лазаренко…

– Да не было этого! Это все [байки]…

– Я шучу. Остап Бендер в книге "Капиталистические акулы", которую он отослал Корейко, синим карандашом подчеркнул фразу: "Все крупные современные состояния нажиты самым бесчестным путем". А как вы сделали свой первый миллион долларов?

– Не было такого, чтобы мы сидели и корпели над златом и считали эти десятки, сотни, тысячи или миллионы. Оно как-то само по себе зарабатывалось и зарабатывалось.

– Вы – сын приличных родителей из хорошей днепропетровской семьи, который должен был стать инженером…

– Не должен был, а стал инженером… Я пять лет после института по распределению работал. Официально уволился с госпредприятия в 90-м году.

– Помните свои эмоции, когда вы, добропорядочный днепропетровский инженер, вдруг почувствовали себя богатым человеком?

– Ну я деньги зарабатывал всегда. Вот когда заработал в Казахстане 10 тысяч рублей, эти ощущения я еще помню…

– Какие?

– Это гордость за самого себя.

– Вы поняли, что можете?

– Не было такого. У меня не было комплекса неполноценности. Я не страдал, что не могу… Просто всегда надо оказаться в нужном месте в нужное время.

– Вы однажды сказали: "Чем мы занимаемся? Тиражированием денежных знаков". Вы богатый человек сегодня?

– В принципе, да. По общим меркам – да. Есть же два взгляда на это: как ты сам воспринимаешь себя и как тебя воспринимают окружающие. Что касается окружающих, мне все равно – я об этом не думаю. А внутри себя я в порядке, хорошо себя чувствую. Fine! (англ. прекрасно. – "ГОРДОН").