Скрыпин: Найем и Лещенко – уже не журналисты и никогда ими не будут. Теперь они могут вести лишь "Прогноз погоды" или "Вечернюю сказку" 

– Роман, добрый вечер. Спасибо, что пришли.

– Добрый вечер.

– На мой взгляд, вы – один из лучших украинских журналистов…

– ...начали с комплимента, okay…

– …я начал с того, что думаю, это действительно мое мнение. Я вспоминаю 2004 год – вы были лицом "5 канала" времен Оранжевой революции, и это было здорово. Вы каждый день выходили в эфир, держали общество в напряжении, потому что рассказывали о том, что заставляло не терять бдительность. Скажите, пожалуйста, какие чувства остались у вас в связи с Оранжевой революцией? Вы вспоминаете сейчас то время?

– (Задумался.) Скорее, сравниваю. Я вспоминаю события из жизни, потому что все было будто вчера. И когда осознаешь, что между 2004-м и 2014-м прошло десять лет – понимаешь, что необходимо спешить, нужно все делать гораздо быстрее. Что касается "5 канала", то мы его создавали…

– …вы были одним из авторов идеи…

– …да. Концепцию разрабатывали 10 человек, и мы ее вверили тому менеджменту, который остался, и собственнику, которому канал принадлежит до сегодняшнего дня. То, что они с ним сделали, вы можете увидеть, включив "5 канал". Но я не жалею. А революция была необходима, это нужно понимать. Просто тогда нами действительно воспользовались, потому что совсем не хотелось становиться ее рупором.

– Не хотелось?

– Нет. Потому что, во-первых, раздражала постоянная узнаваемость, а во-вторых, то, что все говорили: "Вы – рупор революции". Не нанимались мы на это, просто, как и в 2014-м, случайно получили в руки "золотую акцию" и говорили о том, о чем другие молчали.

– 2004 год – это было светлое время?

– Наивное. Тогда я был младше как минимум (вы понимаете, на сколько лет), верил в светлые идеалы, солидарность журналистского сообщества, полагал, что им нужно дать свободу, а дальше они разберутся сами. Я был уверен, что журналисты способны сами собой управлять и при этом не ссориться, что они могут быть порядочными людьми и не поливать тебя грязью при первой возможности из-за элементарной человеческой зависти. Я в это верил.

– Вам нравились в 2004 году Ющенко, Тимошенко и Порошенко?

– Никогда и никто из них. Ющенко вызывал некоторые эмоции – это понятно, потому что любая предвыборная кампания строится на человеческих эмоциях. Виктор Андреевич меня неприятно удивил после посещения Донецка, когда они приехали на "5 канал", и Петр Алексеевич подверг обструкции Лясовского (это известный телефонный разговор). Когда я и Андрей Шевченко его услышали, мы поняли, что это правда, и просто улыбались в глаза Лясовскому, Адамчуку и Стецю, которые убеждали нас, что это – смонтированная запись. Ну и Порошенко что-то там пытался сказать. Да, разговор про "…раком на баррикадах и мало места будет…" был, но он на нас никак не повлиял, потому что между нами и Порошенко были те люди, которых я уже упоминал: Лясовский, Адамчук и Стець.

(Телефонный разговор между собственником канала Петром Порошенко и его тогдашним руководителем Владиславом Лясовским. Суть разговора состояла в том, что Порошенко в грубой форме требовал навести порядок в службе новостей телеканала, который он содержит. Особенно недоволен он был освещением событий в Донецке 31 октября 2003 года во время визита туда Виктора Ющенко.–"ГОРДОН").

– Вы тогда были свободным человеком?

– Я отвечу так: в то самое время в гримерку, где я готовился к эфиру, зашла Ира Геращенко и начала рассказывать о том, какая сложная ситуация сложилась в Донецке. Я, не без мата, сказал, что мне, в принципе, наплевать, потому что я готовлюсь к интервью. И тут заходит Ющенко и говорит, показывая на меня пальцем: "Ты, облако в штанах". Я ему ответил, что ссориться мы будем после эфира, что я ему ничем не обязан и выполняю свою работу, и если он приехал из Донецка, то пусть и расскажет, что там произошло. Но такая тенденция на канале была всегда. Например, Геращенко в то время позволяла себе звонить и требовать, чтобы мы придерживались той или иной редакционной политики, после чего ее по телефону посылали, как говорят в народе, пасти гусей.

– Спокойно посылали?

– Абсолютно. Но мы себя тогда обезопасили от давления. Скажем, нами не помыкали, хотя попытки были постоянно. Это прекрасный опыт, когда ты понимаешь, что у собственника и менеджмента все время тянется рука к рычагу, чтобы дернуть его на себя и заставить нас сделать так, как они хотят. Это как раз и зафиксировано в том телефонном разговоре, что "…эти "звездочки", пока я раком на баррикадах…". То есть ты понимал, что к тебе относились именно так: "…я им плачу зарплату…" – пусть работают так, как сказано.

– Вы понимали тогда, что каждое ваше слово, каждая интонация может влиять на ход событий и историю вообще?

– Прекрасно. Но нужно было чувствовать людей каждую секунду и во время, и после Оранжевой революции. Важно не забывать, что при Кучме в стране была жесткая цензура, "5 канал" отключали то там, то здесь. Но это не уменьшило интереса зрителей. Были истории, что люди просто ставили телевизор во дворе и смотрели "5 канал", и это давало понять, что существовал дефицит информации о происходящих событиях.

– Тогда вы чувствовали себя хоть немного тем человеком, который в эфире "5 канала" творит историю своей страны?

– Нет, боже сохрани! А после того, как Януковича объявили президентом, у меня вообще была депрессия, я думал, что это уже все…

– …помню этот день, я приехал на "5 канал", дал интервью и в прямом эфире обратился к украинцам через полтора часа после объявления результатов голосования…

– А я был абсолютно опустошен, потому что выбором людей пренебрегли, несмотря ни на что. Я вышел из рабочего состояния, если честно, и вернулся только через три дня с ящиком апельсинов…

– ...наколотых?..

– …один бизнесмен дал мне его и сказал, что пора уже брать себя в руки, нужно побриться и ехать на работу. К счастью, коллеги меня тогда поняли. Сказалось переутомление, потому что это был какой-то марафон, да еще и голодовка – вспоминать уже нет смысла. Но это был огромный опыт. Когда я уходил с "5 канала", мне вдогонку звучало, что я журналист, а не менеджер, и чего вообще можно от меня ждать?! Что я хард-токер, но не управленец. И благодаря таким людям этот ярлык приклеился ко мне на 10 лет. И потом пришлось доказывать обратное и убеждать, что они глубоко ошибались.

– Украина в 2005 году могла бы сделать стремительный рывок в Европу?

– Нет. Но это я сегодня понимаю. Хотя она и сейчас не очень-то может.

– Но если бы тогда была политическая воля, люди не дрались бы за деньги, а работали для Украины, могла бы все-таки?

– Люди не дрались за деньги, тогда этого еще не было в таких масштабах, но людей покупали за сумасшедшие суммы для того, чтобы они чего-то не делали. Тогда нам удалось избежать силового вмешательства России, но это произошло ценой покупки президента Виктора Ющенко Российской Федерацией. Это тоже нужно понимать.

– Революция достоинства накрылась тем же тазом, что и Оранжевая?

– Ни одна революция ничем не накрылась. Ни Оранжевая, ни люди, накрылись только те, которые вскочили на броневик и просто спеклись на элементарных соблазнах. И с Революцией достоинства такого тоже не может произойти априори. Потому что мы говорим о системных изменениях в обществе, его эволюции, но это не настолько простой процесс, что мы в один день проснулись – и уже живем в европейской Украине. Я ничего не идеализирую, но в своей массе украинцы на сегодняшний день не соответствуют многим стандартам Европейского союза.

– К сожалению…

– У нас есть две основные проблемы: коррупция и олигархи, и они пока что неразделимы, но процесс идет. В Украине происходит множество вещей, которые закрывают окно возможностей. Но это делается не только руками политиков, но и гражданского сектора, к сожалению.

– Революция достоинства закончилась три с половиной года назад. Но тогда были моменты, которые стали мощными катализаторами, побудившими людей к действию. Например, избиение Тани Черновол. Скажите, ее действительно побили, на ваш взгляд?

– Вы у меня спрашиваете, будто это я ее бил. Я не знаю. Но я точно помню, что когда это случилось, эфир уже закончился, и мы собирались домой. И тут пришла новость (причем в группе в Viber) сразу с фотографиями и всей информацией. Конечно, мы остались. Кто-то сел в кадр, я – за режиссерский пульт, чтобы набрать титры. Правда, я не помню, это касалось случая с Черновол или Луценко, но мы начали сразу сообщать о том, что случилось. Но это обычная работа во время чрезвычайных ситуаций. Когда у тебя нет выбора, ты не можешь закрыть студию на замок, сказать, что рабочий день закончен и пойти домой. Но из этого состояния марафона потом очень трудно выходить.

– В то время на "Громадському ТБ" вы были в центре бурных событий, все видели и знали...

– Да, это волна, которая выносит наверх любое СМИ, которое правильно выбирает ракурс. А потом происходит падение, причем всегда и со всеми.

– Скажите, Булатову действительно отрезали ухо, на ваш взгляд?

– Вы снова задаете мне эти вопросы. Я верю в гречневую кашу, потому что сварил ее и вижу на тарелке. Мы знакомы с Булатовым, даже встречались прошлым летом в Затоке Одесской области. Но то, что он рассказывает об этой ситуации, – это его дело и его экзамен. Верю я в это или нет – я такими категориями предпочитаю вообще не оперировать.

– То, что уже прошло три с половиной года со времен Майдана, а виноватых до сих пор нет, как, собственно, и общей картины того, что происходило во время расстрела Небесной сотни, – это что?

– То, что не наказаны виновные, – это один аспект. Но следствие, кажется, как раз детально разбирается в том, что происходило.

– Три с половиной года?

– Да. Иногда бывает, что и десять лет на это уходит.

– Почему?

– Ради установления истины. Как минимум.

– Но отчего так?

– Обрабатывается огромное количество видеоматериалов. То, что я видел, в частности, на сайте texty.org.ua – они сделали инфографику тех событий. Кроме того, есть видео, которое обнародовано в суде. И оно доказывает попытку представить дело так, будто Майдан сам себя расстрелял, что не соответствует действительности, этот абсурд кто-то пытался нам навязать. Да, стреляли с обеих сторон, но не в самих себя. А виновные не наказаны потому, что в нашей стране никто из высокопоставленных лиц ни разу не понес наказания за совершенные преступления. Единственный человек, отсидевший за решеткой…

– …это Павел Лазаренко…

– ...абсолютно точно. И то это произошло в Соединенных Штатах Америки.

– Вы видели, я думаю, всех украинских политиков…

– …нет, Януковича не видел…

– …не видели? Скажите, вам нравится кто-то из них, хотя бы один украинский политик?

– Нет, но это абсолютно нормальное состояние.

– Ни один?

– Понимаете, я совершенно не собираюсь в политику. У меня нет потребности перед кем-то пресмыкаться, говорить: "Боже, я в вас верю! Какой вы молодец!". Я с ними предельно осторожен и стараюсь держаться на расстоянии вытянутой руки, хотя соцсети этого и не позволяют. Скажем, Володя Парасюк может что-то писать мне в Facebook. Но это не доверительное общение двух друзей – мы не дружим, не встречаемся вне эфиров. И поэтому с ними следует быть осмотрительным. Я просто хочу оставаться жу-рна-ли-стом. А это значит, что ты имеешь право в один прекрасный день, пригласив их в студию, немного натолочь (бьет рукой об руку)...

– Мне нравится в вас то, что вы никогда не пресмыкаетесь перед властьпредержащими. Это и эффектно, и соответствует моему мнению о них, потому что мне не нравятся они все...

– Вы погружаетесь в комплиментарную лексику с гостями (Улыбается.). Тут у вас Надя Савченко песни поет и так далее.

– Но как поет!

– В этом и разница наших с вами стилей. Меня часто обвиняют в том, что я – хам трамвайный, позволяю себе лишнее, матерюсь иногда. Но, честно говоря, после некоторых событий мне наплевать, потому что теперь я делаю именно то, что мне нравится.

– По вашему мнению, кто был самым умным из тех, кто побывал в эфире "Громадського ТБ": Владимир Олейник, Елена Бондаренко или Олег Царев?

– (Задумчиво улыбается.) Ну в игре "Кто хочет стать миллионером?" проиграл Царев. Самый умный – Владимир Олейник, поскольку он юрист. А Елена Бондаренко...

– …женщина...

– Нет, я не сексист, во всяком случае не настолько, как кому-то кажется. Просто есть такая категория женщин-политиков – пресс-секретари. Пусть они меня простят, но давайте перечислим нам известных: Елена Бондаренко, Ирина Ванникова, Ирина Геращенко, Дарка Чепак. И возникает вопрос: ментально они вышли за рамки ранее занимаемой должности или нет? И потому к Бондаренко можно относиться именно как к бывшему пресс-секретарю Колесникова.

– Кто из ваших гостей был самым мерзким, на ваш взгляд? Кого хотелось разорвать прямо в эфире?

– Разорвать? Никого. Вы говорите, а я представляю, будто стою – руки в крови,в трупах ковыряюсь, говорю: "Ням-ням" и так далее. Нет, разорвать никого не хотелось.

– …натолочь...

– Это можно сделать по-разному. Елена Бондаренко, например, вышла на второй минуте эфира. Потому что в тот момент, когда люди умирали…

– …шел Майдан...

– …да, и не просто Майдан – были первые смерти, на фоне которых Елена Бондаренко сидела в студии и цинично улыбалась. И это, собственно, и послужило причиной ее ухода из студии. Невозможно было в тот момент играть в политику и предлагать Кличко пост гуманитарного вице-премьера. Это называется просто подлостью, с моей точки зрения. Такие вещи недопустимы. Но я думаю, история все расставит на свои места.

– Владимиру Олейнику вы показали средний палец…

– Абсолютно точно.

– Почему?

– Потому что я это планировал сделать.

– Да?!

– Да, это не случайность. Я пригласил Олейника к себе в студию и понимал, что он, отвечая на вопросы, будет апеллировать к суду. Что такое наша судебная система, я теперь знаю еще лучше. А тогда мне было понятно, что в суд – это значит на три буквы. И эта его игра равносильна тому, что у меня есть средний палец, и как он относится к тому, что я его показываю. Другое дело, что это случилось утром, потому что Олейник вечером не пришел. Сергей Андрушко тогда вел эфир. И меня разбудили, сказали, что Олейник в студии. Я проснулся и в том виде, в котором спал, пошел включатьSkype, позвонил и произошло то, что произошло: я показал ему палец. И тут дискуссию можно завершить. Потому что никто не может назвать это как-то иначе. Я просил преподавателя в Запорожье произнести то слово, которое она имела в виду, но она не решилась. Это просто палец.

– Чем вас вывела из себя в недавнем эфире Татьяна Черновол?

– Не вывела из себя, она меня удивила, когда сказала, что я работал против Майдана и ради сохранения власти Януковича. Ну это абсурд какой-то! Но кто-то ей эту мысль в голову вложил, я не считаю, что она сама додумалась.

– Она умная женщина, на ваш взгляд?

– Мы не проводим тест наIQ.

– Я говорю: на ваш взгляд…

– Она такая, какая есть, и показала это своими ответами и реакциями. А определять – это дело врачей.

– Она психически здоровая женщина, по-вашему?

– Я не врач.

– Но на ваш взгляд? Или у вас нет мнения по этому поводу?

– На мой взгляд, люди, собирающие автобусы "Эталон" – психически неуравновешенные, поскольку у них не все в порядке с тормозами.И меня просто раздражает, когда я слышу, как эти автобусы ездят по улице, вот это "Ы-ы-ы". Но я не врач. Вы сами это видели, и все прекрасно понимаете. Ну что бы вы сделали в общении с таким человеком? Я думаю, вы бы развернулись и пошли, если бы не были журналистом. Но мы работали в студии, и я не мог встать и уйти.

– Общаясь с Татьяной Черновол, вы ругались матом. Допустим ли мат в эфире, на ваш взгляд?

– Да, но смотря в каких ситуациях. У нас есть формат "16+", который предполагает, что гости могут использовать любые слова, которые хотят. А в ситуации с Черновол – это была моя эмоциональная реакция, меня просто прорвало, но я же не ее обматерил.

– Но хотелось ее, наверное?

– Нет, абсолютно. Просто, будучи на эмоциях, я слова другого не нашел. Я должен был сказать: "Класс!"? Или порыться в словарях, найти что-то литературное и произнести дикторским голосом: "Чудаковатая Татьяна!". Это было элементарной реакцией.У нас есть различные форматы, позволяющие или запрещающие использование ненормативной лексики. Ден Борисович Яневский против этого абсолютно. Есть формат Ukrainian Media Network, который не предполагает употребления подобной лексики вообще.

– Почему вы всегда такой хмурый? Вы и в жизни такой?

– Я хмурый? (Улыбается.)

– Сейчас улыбнулись – и уже нет…

– Это у меня выражение лица такое.

– Нет, в эфире вы всегда хмурый…

– Почему же? Значит вы не все эфиры смотрели. У нас есть "Квартирник", в котором два юмористических формата: "Новини з пальця" и "Недільний Процишин", где просто острота на остроте. В принципе, сарказм присутствует во многих наших программах. Другое дело, что они доступны только в сети интернет, но меня это не напрягает абсолютно.

– Вы циник или нет?

– Да.

– Здоровый циник?

– Более того – сентиментальный.

– Вот так?

– Да.

– Михаил Задорнов когда-то сказал, что циник – это романтик, который устал. Вы можете о себе так сказать?

– Я сентиментальный человек, просто слез от того, что меня трогает, никто не видит. Это никому не нужно.

– Вы о себе как-то сказали: "Характер у меня отвратительный... Псих…".

– Это правда. Но людей, с которыми работаешь, нужно предупреждать. Я говорю: "Мало того, что псих, я – говно". И дальше делайте с этим, что хотите. Были случаи, когда я предупреждал людей, что буду резок…

– …не верили?..

– …нет. И особенно это касается тех, кто приходил на практику или пытался устроиться на работу. Если меня довести до кипения, то я, конечно, слов не выбираю. Были мальчики и девочки, которые работали и слезами умывались. Но теперь некоторые из них – довольно успешные журналисты и известные люди.

– Ну говно, допустим. А то, что вы псих, у вас справка какая-то есть?

– Я это объяснял в эфире с Черновол (Улыбается.). Я упал с велосипеда, и у меня было сотрясение мозга.

– Это правда?

– Чего бы я врал?! Уравновешенный ли я психически? Все комиссии, которые я проходил в военкомате, говорят, что все в порядке.

– Вы так нервничаете только в эфире или в жизни тоже?

– Я не отличаюсь от себя самого в работе и вне ее.

– Владимир Вольфович Жириновский, к примеру, в эфире такой, каким мы его видим, а в жизни – нормальный человек.

– Так это же его работа, он политик. Нет, я везде одинаковый, я для себя эту границу давно стер. Раньше это было: для эфира мы должны как-то специально нарядиться, сесть, по-особенному себя вести. Но сейчас такого нет. Просто иногда в жизни ты можешь сказать какие-то вещи, которых не стоило бы слышать широкой аудитории, такое бывает.

– Перед нашим эфиром я спрашивал многих людей о том, какой вы. И большинство из них отвечали, что вы – дерзкий. Почему вы такой дерзкий?

– Я бы не так сказал. (Задумался.) Дело в том, что я постоянно ввязываюсь в какие-то приключения. У меня было желание уехать из Украины и спокойно жить где-то в Европе. "И почему же ты не поехал? – спрашиваю я себя. – Да потому что глянь, какое опять приключение намечается, Ромчик, давай попробуем еще раз!". Я всегда говорил гражданским активистам, которые пошли в политику, что, если вы хотите чего-то достичь, нельзя останавливаться и переходить в режим переговоров. Вы просто нивелируете абсолютно все. Соглашаясь на компромиссы, которые недопустимы, вы сразу же губите дело. И дерзость тут – это способность диктовать свои правила как минимум.

– После эфиров вас когда-нибудь пытались побить или, может, били?

– Просто по жизни или после эфира – гость?

– Гость – это интересно, но давайте по жизни.

– Я как-то получил в одном баре по фейсу от луганчанина. Он сначала переспросил, точно ли я Скрыпин и, получив утвердительный ответ, сказал, что я виноват в войне.

– Это недавно было?

– Год назад в Киеве.

– И сильно побил?

– Не очень, но я драться не умею.

– А в эфире?

– Нет.

– После эфира было что-то подобное?

– Да нет!

– Никогда?

– Нет. Политики – они же актеры. В эфире могут кричать, а после – благодарят и жмут руку. Вы же знаете, как они это все нивелируют и спускают на тормозах.

– Каким должно быть украинское телевидение, на ваш взгляд?

– Украинским как минимум. У нас должен быть медийный рынок, а не просто телевидение.

– То есть конкуренция?

– Справедливая, здоровая конкуренция с условиями докапитализации медийного продукта. Я думаю, что вы как владелец издания и опытный медиаменеджер знаете о том, что у нас этого нет.

– И в ближайшее время не будет, к сожалению...

– Будет.

– Да?

– Это моя амбиция, следующее приключение, которое я себе придумал – создать медиарынок. По крайней мере, заложить его в Украине.

– Кто для вас ориентир в профессии?

– Об этом уже сто раз спрашивали – его нет.

– Вы сами для себя ориентир?

– Как это? Это онанизм такой?

– Вы себе говорите: "Ромчик, ты хороший журналист"?

– Да где?! Самоедство полное! Ориентиров нет и быть не может. Мне могут нравиться чьи-то работы, но не так, чтобы я прямо залип на кого-то и пытался копировать!

– Хорошо. Кого из украинских журналистов вы уважаете? Есть такие?

– Их больше, чем вы думаете.

– Вот так?

– Да.

– Например? Два-три имени…

– Нет, сейчас кто-то может обидеться, если я его не вспомню. Я уважаю тех, с кем я сейчас работаю, а их рядом со мной целых семь человек.

– Как вы относитесь к Лещенко и Найему?

– Как к политикам.

– Они хорошие журналисты?

– Они уже не журналисты и никогда больше ими не будут. Нет смысла об этом говорить.

– А если они уйдут из политики?

– Есть святое правилоBBC (все любят цитировать их постулаты): если журналист ушел в политику, вернуться в политическую журналистику он уже не может. Только вести детские, спортивные программы или погоду. Если мы запустим "Прогноз погоды" с Найемом или Лещенко – на здоровье. Или "Вечернюю сказку".

– Вы были соавтором идеи "5 канала"...

– ...не соавтором, а – автором идеи.

– Автором идеи? Это важно…

– …единоличным. А потом я привлекал людей, которые стали сооснователями.

– Как вам работалось с Петром Порошенко, собственником телеканала?

– А, нет! Это вы про "5 канал"?! Я думал, вы про "Громадське ТБ"!

– Про "5 канал"…

– Нет, там я был как раз соавтором (Смеется.). Это важно!

– Как вам работалось с Петром Порошенко – собственником телеканала?

– Он же не сидел в кабинете. У нас бывали встречи время от времени. И когда я пытался донести до его ведома, что "5 канал" – это ресурс, который после Оранжевой революции следует сделать бизнес-проектом, вложив туда необходимые средства, проведя технический и финансовый аудит, назначив сознательный менеджмент, причем я не претендовал на эту позицию, а лишь предлагал поставить прогрессивное руководство и технически модернизировать канал…

– …он вас услышал?

– Нет. Иначе, чего бы я оттуда ушел? Просто я был в Польше в 2001 году, и мы ходили на канал TVN24. Это телеканал, который запустился после терактов в Нью-Йорке и на этой волне круто пошел в гору. Информационный канал – для поляков это что-то значило. Ясно, что на таких событиях любое СМИ набирает высоту, если правильно построить деятельность. Но больше всего меня поразило то, что у них очень технологично был выстроен процесс.

– Вы хотели сделать это здесь?

– Да, это было необходимо. Поляки даже потом хотели купить "5 канал", приезжали их представители, если я не ошибаюсь, пан Сойка изучал, как у нас все работает. И представьте себе, что вы попали с космического корабля на ферму – это то же самое было. Он ходил, смотрел и сказал: "Все, что у нас автоматизировано, у вас, значит, люди вручную делают?".

– То есть с "5 канала" вы ушли потому, что вас не слышали?

– В том числе. Там не было смысла оставаться и дальше ковыряться вручную.

– Была деградация "5 канала", скажите?

– Конечно.

– Как зритель, я ее видел…

– Но это действительно было. Мало того, если до и во время революции с тобой еще как-то считались (даже правление какое-то было), то после дали понять, что твои мысли тут никому не нужны...

– …революция уже состоялась...

– Да, и поэтому – все свободны. Но мне предлагали назвать сумму, чтобы я не раскрывал рта и оставался на канале в виде некоего символа.

– Не захотели брать?

– Нет. Это же означает, что ты больше никогда не сможешь себя продать куда-либо еще.

– Вы были основателем "Громадського ТБ"?

– Да, автором идеи и соучредителем.

– Очень интересный проект, но все закончилось каким-то конфликтом. По какой причине он возник?

– Об этом вы спросите у тех, кто его начал. Это не по моей инициативе случилось.

– Вам больно, что так все закончилось?

– Уже нет.

– Но было?

– Конечно. Если бы у вас фактически забрали вашего ребенка, что бы вы делали? Может, и у вас что-то отбирали когда-нибудь?

– (Отрицательно машет головой.)

– Не позволяли?! Значит, вы хитрее.А тут была целая операция. Это же не за один день произошло. Причем целью было уничтожить репутацию, чтобы и головы не поднял, с попыткой выгнать с "волчьим билетом".

– Седых волос стало больше?

– Их и будет больше, но не из-за работы – из-за жизни.

– "Громадське ТБ" – грантовый канал?

– Абсолютно грантовый и больше никакой.

– В Украине много грантовых медиапроектов?

– Давайте так: получать гранты – это не плохо.

– Я и не говорю, что это плохо. Более того, я бы и сам хотел его получить…

– Может быть, вам и дадут. Мы же не знаем, как они распределяются. Грантовых медиа много. Например: "Громадське радіо", "Громадське ТБ", "Детектор медіа". Это региональные грантовые проекты. Вот именно их, а не киевские, я бы и поддерживал, с точки зрения грантодателей, потому что нужно развивать регионы. Грантовых проектов много, и при условии отсутствия рынка – это единственный выход создать что-то новое. Но если бы люди относились к грантам, как к кик-стартингу (то есть быстрому старту) и дальше думали, каким образом это поставить на коммерческие рельсы, начать зарабатывать, если бы рынок был, – это был бы необратимый процесс. К сожалению, в Украине этого не происходит. У нас нет рынка, соответственно, есть олигархические и грантовые СМИ. И те, и другие – дотационные.

– Что за история была, когда вы едва не разбились в самолете?

– О, господи! Я не разбивался в самолете! Мы со Шмаровым (экс-министр обороны Украины Валерий Шмаров.– "ГОРДОН") летели из Киева в Ригу...

– …он был министром или уже нет?

– Еще был. Я с министрами на УТН работал. Просто отвалилось колесо у самолета.

– Во время полета?

– Нет, при взлете, у Ту-154. Мы летели с оператором Андреем Степаненко, он сидел около окна и почему-то решил снять через иллюминатор взлет на Betacam – это камера такая здоровенная. И вот он снимает, а потом оборачивается и говорит, что у нас что-то отвалилось. И оказалось, что просто сорвало покрышки, не прямо шасси отпало.

– С жизнью простились уже?

– (Задумался.) Нет, было интересно. Во-первых, нам вынесли весь набор спиртосодержащих напитков, что был в самолете. Начали с "Метаксы", а закончили каким-то спиртом, который разводила стюардесса. Нам разрешили курить в самолете. Мы уже такие были – клиент готов! Я сидел у иллюминатора и думал, что если он взорвется, хоть увижу, как это случилось. Выбора же не было.

– Боитесь летать после этого?

– Да, аэрофобия присутствует.

– Что следует сделать, чтобы в Украине был, наконец, мир, на ваш взгляд? Какие шаги?

– Как минимум, назвать вещи своими именами. Если это война, то – это война, что влечет за собой определенные меры безопасности и для государства, и для граждан. Пока что нам говорят, что это война гибридная, но они точно так же гибридно все делают. Это украинский характер, что ли, – все делать наполовину. Реформы, война, мир. И потому, чтобы достичь мира, необходимо, в первую очередь, назвать вещи своими именами, прекратить играть во все это. Но тогда руководство страны будет вынуждено дать ответ на вопрос: "Что делать в данной ситуации?". Потому что у нас нет особого выбора в том, что касается Донбасса и Крыма на самом деле.

– У вас не бывает такой мысли, что в Украине не только политики плохие, но и народ не очень?

– Я же вам сказал, что украинцы не готовы к Европейскому союзу. Если бы я был Ангелой Меркель или кем-то еще...

– ...вы бы не взяли Украину в Евросоюз...

– …я бы очень критично относился ко всему, что тут происходит. Потому что не может за 25 лет в нормальной стране не быть приличных дорог как минимум. Тем более, если она претендует на что-то. Выезжаешь за границу – сразу чувствуешь…

– …себя человеком...

– …если не человеком, то хотя бы понимаешь, по чему ты едешь. Украина – большая, красивая страна, но такая безмозглая! Вот так бы я сказал.

– Какая она, Украина вашей мечты? Вы мечтаете о чем-то относительно страны?

– Германия.

–То есть нужно назвать Украину Германией?

– Ничего успешнее никто до сих пор не продемонстрировал на Европейском континенте. Ну еще можно взять Нидерланды. Я Швецию не беру, потому что это сумасшедший социализм.

– Сумасшедший, это правда…

– Просто я не социалист и не левак, я не понимаю, что значит распределить между всеми. Если ты хочешь зарабатывать – работай. За-ра-бо-тай себе на жизнь, но не забирай у другого, не говори, что тебе надо. Наша беда в том на самом деле, что наше общество до сих пор социалистическое. И очень потребительское. То есть кто-то должен сделать, а если этот кто-то еще и успешный, то он просто обязан делиться с другими. Вот что происходит. Хотя у нас много людей, которые работают. Но мало кто понимает, что для того, чтобы хорошо жить, нужно очень много трудиться и создавать свое дело. Вот, скажем, у меня есть амбиция построить медийный рынок. Это, конечно, – собственное дело. Но это еще и создание условий для других. Для вас, для всех остальных, чтобы мы могли лучше жить. Потому что это конкуренция. Мы с вами в один прекрасный день выйдем на медийную или просто на фондовую биржу...

– …и кого-то купят...

– Но мы же не можем выйти сегодня на фондовую биржу, потому что ее нет, как и рынка. А если бы все это было, то мы бы не просто телевизионные рейтинги замеряли. Я сейчас цифрами думаю, смотрю на показатели YouTube и понимаю, что это шикарная аналитика. Сразу становится ясно, за сколько тебя могли бы купить, если бы ты вышел на биржу. Вот такая конкуренция меня устраивает. Когда мы соперничаем не возможностями и связями, а тем, что в голове, и тем, что можем сделать руками.

– Последний вопрос, про амбиции как раз. Если завтра вам предложат стать главным человеком на главном украинском канале и скажут: "Вы свободны, делайте, что хотите". Что вы будете делать?

– У меня такой канал уже есть. Мне не нужны никакие предложения. Все, что можно было создать, я создал. И те идеи, которые возникают у меня в голове, я буду воплощать именно так, как считаю нужным. Без того, что вы сказали: "…на тебе...". У меня есть.

– Вы счастливый человек...

– (Задумался.)

– ...если у вас есть то, что вам нравится?

– Знаете, не хочу гневить бога, не могу сказать, что счастливый.

– Я вам желаю быть счастливым человеком. Спасибо за интервью.

– Спасибо вам.

Записала Виктория Добровольская