Именно поэтому Трамп искал "почетный выход" через пакистанский субподряд

Давайте вместе с вами попробуем посмотреть на позиции сторон в преддверии переговоров в Исламабаде (при условии, что они состоятся) с точки зрения стратегических игр. Что важно для участия в таких играх: прежде всего – стать игроком, то есть обрести субъектность; второе – остаться в игре, то есть сохранить свою субъектность, несмотря ни на что; и третье – выиграть игру, иными словами – усилить свою субъектность до уровня, когда стратегический результат считается положительным.

США, без сомнения, являются ключевым игроком и никогда не выходили из игры. Они остаются в игре, но по ходу "спектакля" приходится переформатировать саму игру – менять цели постфактум и называть это "победой". Это признак того, что свою субъектность Вашингтону пришлось защищать, а не развивать. Это значит, что стратегический результат пока не положительный.

Иран, в свою очередь, стал не просто игроком – он навязал свою субъектность силой. Режим выстоял, ядерная программа уцелела, пролив остается под контролем. Для Тегерана остаться в игре – это и есть главное достижение кампании. Тегеран сохранил субъектность, несмотря на удары по инфраструктуре, гибель предыдущего верховного лидера и командиров КСИР. Это чрезвычайная институциональная устойчивость. Если будущее соглашение зафиксирует даже часть иранских требований, то стратегический результат будет положительным.

"Хезболла" здесь – интересный отдельный кейс. Технически она игрок, но ее субъектность полностью производная от Ирана. Это делает ее уникальным случаем: инструмент, стремящийся стать актером. Именно поэтому Иран настаивает на включении Ливана в любую рамку соглашения – легитимизация "Хезболлы" как регионального актера является частью иранской стратегической страховки, а не проявлением солидарности.

Израиль был инициатором кампании, но оказался вне переговоров, определяющих ее результат. Субъектность на поле боя есть, а субъектности за столом переговоров – нет. Отсюда задача остаться в игре из-за Ливана. Но это вынужденная игра на едином фронте, где еще есть возможность влиять на события. Ганц это понимал, когда формулировал свои три условия – это попытка вернуть субъектность через публичную фиксацию требований. Сейчас стратегический результат для Израиля скорее отрицательный: он рискует оказаться в ситуации, где соглашение между США и Ираном будет заключено без учета его ключевых интересов.

Для Исламабада стать игроком является главной целью. И это удалось, пусть даже ценой конфуза с драфтом. Открытым остается вопрос – удастся ли остаться в игре. Если переговоры проваливаются, Пакистан теряет и статус, и репутацию. Если они будут успешными – он укрепит за собой роль регионального медиатора.

Самый интересный парадокс: единственный игрок, последовательно проходящий все три уровня – стать, остаться, выиграть, – это Иран. И он делает это не за счет силы, а за счет стойкости и четкости целей.

У США есть сила, но размытые цели. У Израиля есть цели, но он потерял субъектность в ключевом формате. У Пакистана есть амбиции, но производная субъектность. У Ирана есть четкие минимальные цели – и именно поэтому он выглядит наиболее субъектным игроком, несмотря на самые большие материальные потери.

Слишком теоретически? Хорошо, вот вам еще один стратегический фрейм – асимметрия расходов и преимуществ.

США и Израиль вели дорогую кампанию с четкими целями: изменение режима (артикулировано Израилем), уничтожение ядерной программы, разоружение прокси. Ни одна не достигнута. Иран выдержал удар и сохранил главное. В теории игр это называется negative-sum war with asymmetric outcomes ("война с отрицательной суммой и асимметричными результатами"): обе стороны понесли потери, но одна потеряла гораздо больше относительно своих начальных целей.

Иран применяет классическую стратегию более слабого игрока против более сильного – не победить, а выжить и истощить противника. Маоисты называли это затяжной народной войной, реалисты – cost-imposition strategy ("стратегия навязывания расходов"). Суть: заставить противника платить цену, превышающую его готовность терпеть.

Иран продолжает контролировать Ормузский пролив, вооружает прокси, калибрует удары – но не переходит порог, требующий тотального ответа. Это escalation dominance at the lower rungs of the ladder ("доминирование на низших ступенях эскалации по Герману Кану"). Иран не самый сильный игрок, но он лучше всех контролирует темп и интенсивность.

Вашингтон оказался в классической commitment trap ("ловушке обязательств"): отступить – значит подорвать доверие к предстоящим угрозам; остаться – значит продолжать дорогостоящую кампанию без достижимых целей. Именно поэтому Трамп искал "почетный выход" через пакистанский субподряд.

Самое точное стратегическое описание текущего момента: Иран идет в Исламабад не как сторона, ищущая сделки, а как сторона, фиксирующая результаты. Это bargaining from a position of achieved deterrence ("ведение переговоров с позиции достигнутого сдерживания"). Сдерживание уже сработало, теперь нужно легализовать его дипломатично.

Главный парадокс этого этапа войны в стратегических терминах состоит в том, что стратегически выигрывает тот, чьи минимальные цели совпадают с реальностью, а максималистские цели противника оказываются недостижимыми.

Источник: Igor Semyvolos / Facebook

Опубликовано с личного разрешения автора