Образцова: Может, Бог даст еще на небесах, на том свете, не­множко попеть 

Еще 28 веков назад Гомер ломал голову над тем, как же Елену Прекрасную, из-за которой Троянская война началась, описать, чтобы все поняли: она была неотразима. Кожу белее снега воспеть? Но в некоторых краях обожают смуглянок. Сравнить тонкий стан с тростинкой? Однако многие племена именно пышные формы ценят. Соболиными бровями восхититься? Так кое-где в угоду моде их вовсе выщипывают... Слишком уж у разных народов каноны красоты отличаются, и все-таки универсальную формулу древнегреческий поэт нашел: когда Елена Прекрасная проходила мимо, старцы вставали... Вот и я с восторженными эпитетами "немеркнущая звезда", "большой голос Большого театра", "легенда" и "femme fatale русской оперы" мудрить не стану, скажу просто: когда Елена Образцова, о которой недавно документальный фильм "Елена Прекрасная" сняли, на сцену любой оперы мира выходит, зал от мала до велика встает...

Концертмейстер великой певицы Важа Чачава собирался уже написать о ней книгу, но, подумав, от этой затеи вдруг отказался. "Почему?" – удивилась Елена Васильевна. "Все равно мне никто не поверит", – вздохнул он, и действительно, ее жизни, наполненной музыкой, любовью и страстью, с лихвой хватит на несколько голливудских фильмов – достаточно сказать, что петь ей приходилось со сломанной рукой, загипсованной ногой, полуслепой, а какой бы сценарист рискнул живописать, как оперная дива спускается с трапа самолета к поклонникам с авоськой, в которой лежат ноты? Для Образцовой же это естественно было: мол, даже если багаж потеряется, концерт все равно со­сто­ится.

Для государственной казны Елена Васильевна не один миллион заработала (в валюте, естественно) – видимо, за это советская власть и ношение крес­тика ей прощала, и непролетарское происхождение, ведь первые свои годы будущая примадонна провела в питерской огромной 10-комнатной квартире дедушки. В их семье до сих пор вспоминают, как он, будучи директором какой-то фабрики, чемодан с зарплатой для работников забыл в поезде. Деньги, естественно, никто не вернул, и тогда бабушка отнесла свои бриллианты в "Торгсин" – расплатиться благодаря этому удалось со всеми.

Отец певицы, заместитель министра тяжелого машиностроения СССР, протолкнуть дочку на сцену отнюдь не пытался – в те годы умные люди, пережившие сталинские репрессии, предпочитали давать детям другие профессии. Свою Леночку Василий Образцов даже к главному дирижеру Ленинградской капеллы Александру Анисимову отвел, и, прослушав девочку, корифей, как и было условлено, авторитетно заявил: "Петь тебе не надо – лучше чем-то более практичным заняться", но она думала иначе и втайне от родителей в Ленинградскую консерваторию поступила. Папа после этого год с Еленой не разговаривал и, только когда дочь со Всемирного фестиваля молодежи и студентов в Хельсинки с золотой медалью конкурса вокалистов вернулась, сменил гнев на милость.

Благодаря международному успеху юную Образцову заметили и пригласили в Большой театр – это случилось на третьем курсе, так что консерваторию ей пришлось экстерном заканчивать. После прослушивания она, тогда еще хрупкая девушка с ногами-спичками, дожидалась приема рядом с кабинетом директора театра, и стала невольно свидетелем того, как прославленную Ирину Архипову спросили, что о талантливой новенькой солистке та думает: будет ли из нее толк? "А-а-а, – отмахнулась дородная примадонна. – Дитя войны...": с тех пор Елена Васильевна только так Ирине Константиновне и представлялась, тем более что лет до 40-ка оставалась худышкой – только коленки торчали.

Блистательная Об­раз­цова, безусловно, советской была певицей, но в экс­портном, улучшенном, что ли, варианте: безмерно талантливая, остроумная, аристократичная и с работоспособностью стахановки. Утром она могла на студии записываться, днем – в фильме Дзеффирелли крупными плана­ми сниматься, вечером – петь спектакль: сцена, служение музыке были для Елены Ва­си­ль­ев­ны, по ее признанию, сладкой ка­торгой.

Всего в ее репертуаре 85 оперных партий, и хотя сегодня мы удивляемся, как много за свою карьеру она успела, сделала бы куда больше, если бы не распоряжение Госконцерта, согласно которо­му артистам ездить на зарубежные гастроли более 90 дней подряд запрещалось. За ней, обладательницей "образцового" меццо-сопрано, в очередь лучшие оперные театры мира выстраивались, а вот в Большом, как ни странно, за почти полвека ни одного спектакля специально на нее – народной артистки СССР, Героя Социалистического Труда, лауреата Ленинской и Государственной премий – не поставили, ни одной премьеры она не спела – это было привилегией Архиповой.

Впрочем, Бог с ними, с этими званиями и наградами: для меня и бесчисленных поклонников Елена Васильевна – лучшая Кармен ХХ века, а годы, которых она не скрывает, ее магнетизма ничуть не убавили: вокруг нее и сегодня наэлектризованная любовью атмосфера. "Персонаж обожания есть у меня всегда, – озорно смеется певица, – только он меняется", и я, например, другой такой оперной примадонны не знаю, которая могла бы вот так же, запросто, спеть с Бутманом джаз и "песни моей молодости", сыграть в эпатажном спектакле Виктюка и постричься почти наголо, а еще выйти после спектакля на сцену и подарить грузинской певице Нуце, исполнившей роль Эдит Пиаф, роскошный перстень с голубым топазом и 22 бриллиантами. Об­раз­цова способна по-прежнему удивлять, и я убежден: последняя ее ария еще не спета.

Очень отчетливо помню, как вниз, в бомбоубежище, мы бежали, и я через людей, которые на лестнице прямо умерли, перескакивала