Петр I когда-то "прорубил окно в Европу", а современная Россия его собственными действиями заколотила

СНГ – тень империи, пережившая саму империю.

Содружество Независимых Государств возникло не как проект будущего, а как инструмент управления прошлым. Оно формировалось в условиях распада Советского Союза, политического кризиса в Москве и страха постсоветских элит перед неконтролируемым разрушением общего пространства. В декабре 1991 года, на фоне противостояния Михаила Горбачева и Бориса Ельцина, лидеры России, Украины и Беларуси зафиксировали уже свершившийся факт: СССР как субъект международного права прекращает существование. СНГ стало компромиссной формой – попыткой цивилизованно оформить распад, сохранить минимальные связи и избежать хаоса.

СНГ изначально не задумывалось ни как надгосударственный союз, ни тем более как реинкарнация Советского Союза. Это была временная договорная конструкция, призванная сопровождать переходный период. Именно поэтому в 1990–1991 годах бывшие союзные республики перешли от конституционной логики отношений к договорной. Историческая общность, экономические связи и взаимное признание суверенитета выглядели рациональными решениями в условиях неопределенности.

В 1990-е годы, при Борисе Ельцине, СНГ выполняло ограниченную функцию. Оно позволяло Москве сохранять влияние на постсоветском пространстве – через экономические рычаги, политические механизмы и силовой ресурс. Однако даже тогда Содружество оставалось рыхлой и противоречивой структурой, существующей скорее по инерции, чем по необходимости.

Качественный перелом произошел с приходом к власти в Москве представителей силового истеблишмента. После чеченских войн и особенно после мюнхенской речи Владимира Путина в 2007 году стало очевидно: Кремль отказывается от логики постимперского сосуществования и возвращается к концепции сфер влияния. СНГ постепенно трансформировалось из площадки диалога в декоративный фасад неоимперского проекта – своеобразный "СССР 2.0" без идеологии, но с требованием политической лояльности и подчинения.

Война против Грузии в 2008 году, аннексия Крыма и конфликт на востоке Украины в 2014 году стали недвусмысленным сигналом: Москва рассматривает бывшие республики как свою исключительную зону стратегических интересов. Не как равноправных партнеров, а как зависимое "ближнее зарубежье", обязанное учитывать волю центра.

Но как известно, геополитическая реальность не обязана подстраиваться под имперские представления. Вторая Карабахская война радикально изменила баланс сил на Южном Кавказе, восстановив суверенитет и территориальную целостность Азербайджана и одновременно вернув через 100 лет Турцию в регион в качестве системного игрока. Монополия России на вопросы безопасности была подорвана де-факто.

Фатальной стратегической ошибкой для Москвы стала полномасштабная агрессия против Украины 24 февраля 2022 года. Расчет на быстрый военный успех не оправдался. Украина сохранила государственность, а Россия оказалась втянута в затяжной конфликт с тяжелыми последствиями. Этот просчет уже невозможно "тактически исправить": он полностью изменил архитектуру европейской и евразийской безопасности.

Итоги этой стратегической ошибки Кремля очевидны. НАТО расширился за счет Финляндии и Швеции, Балтийское море превратилось во внутреннее пространство Альянса, а отношения России с Европой вошли в фазу долгосрочной конфронтации – уже без прежних ресурсов. Парадокс истории состоит в том, что Петр I когда-то "прорубил окно в Европу", а современная Россия его собственными действиями заколотила. В поисках опоры Москва все глубже погружается в асимметричную зависимость от Китая, где условия полностью диктуются Пекином.

На этом фоне формируется новая региональная реальность. Усиливается Организация тюркских государств, где ведущие роли играют Турция, Азербайджан, Казахстан и Узбекистан. Растет вовлеченность США, укрепляются транспортные и энергетические коридоры, включая Зангезурское направление. Показательным станет предстоящий визит вице-президента США Джей Ди Вэнса в Баку и Ереван – как демонстрация того, что эпоха единоличной гегемонии России на Южном Кавказе подходит к концу. Этот визит рассматривается как логическое продолжение исторического подписания 8 августа в Белом доме документов между лидерами Азербайджана и Армении в присутствии президента США – события, еще недавно немыслимого без санкции Москвы. Параллельно Вашингтон последовательно усиливает влияние в Центральной Азии, окончательно закрепляя тенденцию: процессы в регионе все меньше зависят от Кремля и все больше – от договоренностей самих региональных игроков и их глобальных партнеров.

Дополнительным фактором стало откровенно пренебрежительное отношение российской власти и ее пропагандистской машины – от унизительной риторики в адрес трудовых мигрантов до хамской и недружественной реакции Кремля на трагедию с азербайджанским гражданским самолетом, год назад сбитым российкой ПВО при подлете к городу Грозный. Подобная линия, транслируемая в эфирах российских каналов, где устами одиозных пропагандистов постоянно изрыгается "соловьиный помет", лишь усиливает ощущение имперского высокомерия и ускоряет процесс внутреннего переосмысления. Участие в СНГ все чаще воспринимается не как прагматичный выбор, а как политический и моральный анахронизм.

На этом фоне СНГ фактически отсутствует как субъект. Оно не предотвратило войн и конфликтов, не стало механизмом коллективной безопасности, не превратилось в полноценный экономический союз и не предложило политической повестки. По сути, Содружество свелось к ритуалу регулярных встреч, не порождающих решений.

Для Азербайджана вопрос участия в этой структуре приобретает практическое измерение. Со всеми государствами – участниками СНГ официальный Баку выстроил развитые двусторонние отношения, реализует конкретные проекты и ведет прагматичное сотрудничество. Все, что реально работает, давно существует вне рамок СНГ. Что же тогда остается? Поддерживать имперский имидж России как "центра" постсоветского пространства – центра, которого в реальности уже нет? Возникает закономерный вопрос: зачем сохранять участие в структуре, которая в реальности не выполняет ни одной значимой функции?

СНГ не реформируется не потому, что это невозможно, а потому, что в этом нет заинтересованности ключевого игрока. Кремлю важна не эффективность, а символическая оболочка утраченной империи. Однако символы, лишенные содержания, не выдерживают столкновения с реальностью. Процесс распада СССР завершился юридически в 1991 году, политически – в 2000-х, а ментально он завершается на наших глазах.

История СНГ – это пример того, как стратегическая ошибка годами маскировалась под осознанный выбор и институт, утративший смысл, продолжал существовать по инерции.

Как говорил французский дипломат Шарль Морис де Талейран : "Это хуже, чем преступление, – это ошибка".

Источник: Ramis Yunus / Facebook

Опубликовано с личного разрешения автора