"Путин считает: "Я – Владимир Великий". Он уже не может остановиться". Важная лекция экс-советницы Трампа об Украине, России и ошибках Запада 

Хилл была сотрудницей Национального совета по разведке США при президентах Буше и Обаме, отвечая за направление "Россия и Евразия". Во время первого срока Трампа она работала заместителем помощника президента и старшим директором по европейским и российским вопросам в Совете национальной безопасности США. C 2024 года стала советницей по вопросам обороны в британском правительстве. Считается одним из ведущих западных экспертов по России, отмечала DW.

"Я – Владимир Великий". Что в голове у Путина

Что двигало Путиным, когда он начинал свои вторжения? Он просто думал, что никто не встанет и не даст ему отпор? Или он действительно верит, что российское руководство, российская гегемония должны вновь установиться во всей Европе?

Речь идет об истории. Мы говорили о возвращении к 2008 году [когда РФ вторглась в Грузию]. Путин хочет вернуться в 808 год или, во всяком случае, куда-то в IX или X век. Некоторые из вас, наверное, помнят его интервью Такеру Карлсону, американскому комментатору.

Даже Такер Карлсон, который в этом интервью явно пытался угодить Путину, не мог понять, почему Путин снова и снова возвращался к VIII, IX и X векам. Путин хотел сказать именно то, о чем вы только что упомянули: Россия якобы имеет право снова присвоить себе Украину. Он неоднократно заявлял, что любая территория на всем этом огромном пространстве, на которую когда-либо ступала русская нога и которую Россия когда-либо завоевывала, автоматически принадлежит России. Более того, он дал Такеру Карлсону папку с копиями документов из кремлевских архивов, в том числе с письмом, написанным казаками в 1642 году (Путин во время интервью пытался оправдать вторжение в Украину грамотами украинского гетмана Богдана Хмельницкого, написанными в Москву в 1654 году. – "ГОРДОН").

Гетманщина – это было очень давно. Речь Посполитая, которая была огромной силой в Европе, совершала набеги на украинские земли и на российскую территорию. Казаки говорили: "Давайте объединим усилия, чтобы прогнать поляков". А Путин утверждает, что употребленное ими слово означало: "Давайте объединимся с Россией", – то есть что они решили подчиниться ее суверенитету и навеки объединиться с ней. Но в документе на самом деле этого не говорится. Конечно, это вопрос толкования. Однако главная мысль Путина была такой: мы имеем право на Украину с 1642 года, когда они подчинились нам.

В этом и состоит часть проблемы. Мы живем в версии истории Владимира Путина. Он постоянно ищет оправдание своему праву поступать так, как ему хочется. Он пытался объяснить Такеру Карлсону: "Мне все равно, что вы говорите о расширении НАТО", – и, конечно, Джордж Робертсон расскажет вам многое о своих встречах с Путиным в контексте НАТО и о том, что Путин тогда говорил. Но Путин, по сути, утверждал, что все это второстепенно по сравнению с тем, что "у нас есть неотъемлемое историческое право на эти территории".

И мы упустили этот момент: перед нами человек, который определяет себя через историю и живет ею. Многие из вас, вероятно, посещали разные залы Кремля... Путин окружает себя великолепными изображениями всех царей и цариц, которых называли великими. Вот Петр Великий, Екатерина Великая, Александр Великий. И ясно, что Путин как бы говорит: "Я преемник их наследия. Значит, я – Владимир Великий". Фактически он присвоил себе имя Владимира, князя киевского, еще одного Владимира Великого. И, конечно, Владимир Зеленский – тоже Владимир. Но речь идет о том же наследии киевского князя.

Конечно, можно сказать: "Ну, это все полная ерунда". Но теперь это часть его личности, часть его презентации себя как президента России, происходящего из длинного ряда царей, последним преемником которого он является. Именно так он себя видит. Особенно теперь, когда он зашел так далеко, что начал полномасштабное вторжение в Украину. Теперь он уже не может остановиться – ведь это означало бы для него своего рода поражение: потерю лица или утрату того, что он считает своим наследием, – ведь все великие в свое время что-то завоевали.

Для Трампа все вращается вокруг него самого

Есть и другая сторона. Есть человек, который постоянно говорит, что хочет снова сделать Америку великой. Это президент Трамп. Вы были в Белом доме во время его первого срока, в 2017 году. Расскажите о президенте Трампе: как он рассуждал, когда вы пришли работать в Белый дом? Вы консультировали его по этим конкретным вопросам. Какова была реакция?

Он не очень заинтересован в советах. Его советники таковы только по названию. И вопрос в том, как привлечь его внимание. Для него очень важен тот, кто доносит сообщение. Считает ли он этого человека равным себе?

Мы здесь, в Палате лордов. Считает ли он вас равными себе? Боюсь, что, при всем уважении, милорды и миледи, нет: вы не король, не император и не президент страны, которая крупнее большинства других стран. С точки зрения Трампа все определяется статусом собеседника и тем, как этот статус отражается на нем самом. Путин в чем-то похож, но в то же время совсем другой: Путин действительно считает себя воплощением государства. Скажу прямо: для президента Трампа все вращается вокруг него самого. Ему важно, как каждое взаимодействие отражается на нем. Боюсь, все именно так просто.

Готовить Трампа ко встрече с Путиным пришлось президенту Финляндии

Он неоднократно отвергал советы своих помощников и отдавал предпочтение президенту Путину – как в том ужасном эпизоде в Хельсинки.

Нам пришлось попросить президента Финляндии дать Трампу брифинг о Путине, потому что он не слушал никого из нас. Он хотел выслушать только равного себе – то есть президента Финляндии, который к тому моменту встречался с Путиным гораздо чаще всех остальных.

Мы попросили тогдашнего президента Финляндии Ниинисте отложить часть обсуждений двусторонних отношений Финляндии со США и немного рассказать Трампу о том, каково будет встретиться с Путиным, потому что Трамп хотел просто поскорее перейти к делу.

Отношения Путина с Трампом: историческая миссия против бизнес-подхода

А каковы их отношения? Он слушает Путина больше, чем собственных советников?

Не совсем, если быть справедливой. Он, конечно, слушает его – пытаясь понять, насколько хорошо складываются их отношения, – но на самом деле он не слышит того, что Путин ему говорит. Именно поэтому мы оказались в такой сложной ситуации. Ведь Путин снова и снова говорил ему, насколько важна для него Украина, и рассказывал всю эту историю – а президент Трамп не понимает, что здесь нельзя просто обойтись парой-тройкой сделок.

Кстати, сделка по дизелю нужна вовсе не России, а Соединенным Штатам в преддверии промежуточных выборов. Но сама идея, будто можно заманить Путина всевозможными деловыми сделками и таким образом решить вопрос Украины, не работает, потому что дело не в этом. Для Путина все гораздо серьезнее. Речь идет об идее государства и о его собственном представлении о себе как о части государственного наследия: он сам убедил себя в этом.

Бывали времена, когда Путин был несколько иным, но теперь он врос в эту роль, или эта роль вросла в него. Где-то во время пандемии COVID-19 Путину пришла в голову мысль, что после пандемии, пока у него еще есть возможность, он должен вернуть Украину. В его представлении Украина – символ древнерусского государства.

В тот период он время от времени разговаривал по телефону с Ангелой Меркель. Я знаю это непосредственно от немцев. Он говорил ей: "Ангела, я сам не знаю, что нашел в кремлевских архивах", – но, возможно, часть этого – те материалы, которые он передал Такеру Карлсону как обоснование того, что Украина неразрывно связана с Россией. И для него это превратилось в своего рода квест, в миссию – вернуть под свой контроль эти ключевые земли, которые в его представлении и составляют Россию.

Трамп же об этом совсем не думает. Он неоднократно давал нам понять, что хочет получить Нобелевскую премию мира и признание за урегулирование этого конфликта. Он хочет, чтобы дело было сделано.

Почему Трамп хочет, чтобы Зеленский капитулировал

Теперь он оказался в неловком положении, потому что когда-то заявил: "Я решу это за 24 часа". Кого ему обвинить? Себя – точно нет. И Путина он обвинить не может, потому что считает его равным себе. Зато он может обвинить Зеленского, ведь тот не капитулировал. Боюсь, именно это мы сейчас и наблюдаем: президент Трамп хочет, чтобы Зеленский капитулировал. Он также хочет, чтобы мы – в широком смысле, в США, здесь, в Великобритании и в Европе – заставили Зеленского капитулировать.

Но Украина не принадлежит никому, чтобы ее можно было кому-то отдать. Она не принадлежит Путину, и Зеленский тоже не вправе ею торговать – он это прекрасно понимает. Вся эта война идет о том, что украинцы хотят сами определять, кем им быть, и имеют право решать свое будущее. Это право не принадлежит ни Путину, ни кому-либо еще. И уж точно не Дональду Трампу, чтобы он мог им распоряжаться.

Предупреждения, которые Запад не услышал

Я все время возвращаюсь к тому, что тогда мне следовало быть внимательнее. На встречах с Путиным и другими высокопоставленными россиянами они постоянно спрашивали нас: "А что для вас Украина?" Думаю, мы так и не смогли по-настоящему объяснить, что Украина значит для нас. Потому что, конечно, тогда мы не слишком интересовались Украиной. Посол Болтон, когда он был советником по национальной безопасности, однажды ответил примерно так: "У нас есть украинская община в Чикаго, есть украинские избиратели…" Очевидно, Путин таким объяснением не удовлетворился.

И мы так и не сформулировали четко, что речь о праве страны на самоопределение – ведь именно на этом принципе были основаны сами Соединенные Штаты. Более того, если взглянуть на ситуацию с точки зрения Великобритании, то стоит вспомнить, что Великобритания, США и, кстати, Россия подписали Будапештский меморандум. Согласно этому документу, они обязались поддерживать Украину – ее независимость, суверенитет и территориальную целостность – на случай, если что-то пойдет не так после того, как Украина откажется от своего ядерного арсенала. Мы ни разу об этом не упомянули. А ведь следовало бы. Мы тогда восприняли это скорее как риторический вопрос: "А что для вас Украина?" А это было "О чем вы будете беспокоиться, если мы что-то предпримем?" Мы не стали полноценно обсуждать этот вопрос и так и не дали на него убедительного ответа.

Поэтому он, конечно, решил, что после Афганистана – после того, как мы так много сделали, чтобы изменить там ситуацию, а затем так ужасно ушли, – мы не станем отвечать и за Украину. Он точно не верил, что Европа ответит. Глядя на то, что произошло в Грузии, он видел, что мы не отреагировали. Президент Франции поспешно приехал с салфеткой в руках и быстро составил мирное соглашение – примерно как Черчилль и Сталин в Ялте, подписавшие [за полгода до того в Москве] соглашение на салфетке. Путин решил, что так они и поступят: быстро закроют вопрос, как с Грузией. На Крым тоже никто толком не отреагировал. Все просто списали это на то, что "Крым, конечно, принадлежит России". Велись всевозможные споры. Никто не мог ничего сделать. С Грузией мы говорили, что виноват Саакашвили. Это была публичная риторика.

И давайте будем честны: Путин не ожидал, что украинцы будут сопротивляться.

Историю Украины все поняли неправильно

И, возможно, никто из нас не ожидал, что они будут сопротивляться. И вот прошло уже почти пять лет – война длится дольше Первой мировой и дольше, чем Советский Союз воевал против нацистской Германии во Второй мировой. Путин не мог предвидеть, что украинцы все еще будут сражаться. Он считал, что это будет "специальная военная операция". Теперь он, по сути, признает, что это полномасштабная война. Он думал, что все закончится за несколько дней, как думали и большинство остальных.

Были и те, кто так не считал. Хочу отдельно упомянуть Бена Ходжеса: он очень открыто говорил об этом, потому что украинскую армию почти никто не изучал. Но никто не принимал всерьез украинский народ. Считалось, что он слишком разделен, что общественное единство слабо, что страна расколота на запад и восток, а половина населения говорит по-русски, значит, они русские – не настоящие украинцы.

Историю самой Украины поняли совершенно неправильно – так же, как и Путин. У этого места очень сильное чувство собственной самобытности. Путин отрицал их право быть собой, и так происходит до сих пор. У украинцев – независимо от того, говорят ли они по-русски, переехали ли они в Украину относительно недавно или могут проследить свое происхождение до казаков – очень ясное понимание того, кто они и кем хотят быть.

США не были готовы к войне в Иране

США совершенно не были готовы, это было почти как "специальная военная операция". После произошедшего в Венесуэле президент Трамп исходил из этого опыта. И совершенно ошибочно. Как и Путин, он сильно просчитался. Он думал, что события в Венесуэле повторятся почти точь-в-точь – что в Персидском заливе все пойдет по тому же сценарию. Разумеется, этого не произошло. Если бы он прислушивался к советникам, ему снова и снова говорили бы, что, вероятнее всего, так или иначе иранцы перекроют Ормузский пролив. Они так и сделали.

Готова ли Британия к угрозе со стороны России?

Не очень.